Мэри Расселл – Дети Божии (страница 65)

– Где мы были? – спросил он, садясь напротив нее.

– Мы были влюблены, – ответила она и в испуге проснулась оттого, что призналась во сне в том, что никогда не признавала при дневном свете.

Потом, в ту ночь, она лежала с открытыми глазами посреди лесных шорохов и капели, пытаясь рассортировать обрывки реальности, из которых соткался этот сон. Кофейня находилась, конечно, в Кливленде. «Сколько же лет назад я познакомилась с Сандосом? – спросила она себя. А потом, с еще большим удивлением подумала: – сколько же мне лет?» И, вздрогнув, поняла, что уже почти пятьдесят. «Уже семнадцать лет я живу на этой планете, – думала она. – Дольше, чем я прожила в Стамбуле. Дольше, чем прожила в каком-нибудь другом месте».

– Сипаж, Фиа, – спросила ее однажды дочь Супаари Хэ’энала. – Ты не печалишься оттого, что твои люди оставили тебя здесь в одиночестве?

– Все на свете имеет свою причину, – ответила София девушке. – Теперь мой народ – руна. Да и твой тоже.

Она произнесла эти слова с яростной, неподдельной убежденностью, ибо давно уже утопила свою личную, ничтожную печаль в чистой ярости, вызванной угнетенным положением руна. Она давно уже обнаружила причину собственного пребывания на этой планете. Она оказалась на Ракхате затем, чтобы научить всех ВаРакхати одному-единственному слову: справедливость. По всему крупнейшему континенту Ракхата молчаливое недовольство руна обрело голос устами Супаари ВаГайжура, Джалао ВаКашан и их последователей.

Обыкновенное оружие угнетенных: правдоподобная угодливость и деланое невежество, мелкое сопротивление по пустякам, проволочки и изображение полного непонимания – все было отброшено, все уступило место удивительной и вдохновенной силе. Подобно спящим, пробудившимся от собственного бессилия, руна очнулись и обрели силу, потенциал которой осознавали ранее одни жана’ата, заслуженно боявшиеся ее.

После начала восстания, после того как были освобождены Гайжур и Агарди, на помощь к бунтарям пришли страх и подозрительность. Скажем, патриарх жана’ата пробуждался утром, обнаруживая, что из челяди его сбежали все руна, а на ложе его оставлен нож, острием к горлу. Если ему хватало мозгов, он собирал родных и бежал на север. Конечно, существовало и сопротивление.

Даже в самом начале случались и нападения, и перебранки. Но знание – сила, а с помощью Софии Мендес руна сделались знающим народом.

Она наделила их схемами развитых коммуникационных систем и приборов для обработки информации, но что более важно, София вселила в руна уверенность в том, что подобные предметы действительно можно создать: а получив зародыш идеи, руна умели воплотить ее в жизнь самым быстрым и творческим образом. Созданные руками руна радиоприборы прежде служили правителям жана’ата, а теперь их модифицировали для работы со спутниками, выведенными на орбиту экипажем «Стеллы Марис», что позволило всей армии поддерживать мгновенную связь.

По прошествии какого-то времени все молодые офицеры уже знали английский язык, послуживший на Ракхате столь же надежной базой для шифровальщиков, как язык земного племени навахо американской армии на Земле во время Второй мировой войны.

Располагая средствами дистанционного наблюдения и получения изображений «Магеллана», София смогла обозревать весь континент в полосе в 40 градусов по обе стороны экватора – вне ее поля зрения оставался только южный океан и земли к северу от гор Гарну. Не покидая Труча Сай, она предоставляла прогнозы погоды и следила за речным транспортом, а также мобильными подразделениями жана’ата, с которыми можно было разобраться, когда они оказывались на местности, удобной для женщин руна, не стесненных традицией рыцарского ведения войны. Когда жана’ата отступили на трех фронтах на более удобные для обороны земли, София сумела обнаружить их новые укрепления, в которых были собраны домашние слуги и наемники руна. Далее они были подвергнуты нападению в красном свете, позволившему освободить пленников-руна и оттеснить голодавших уже джанада дальше на север.

– И ты не хочешь общества подобных себе? – спросила Хэ’энала.

– У меня есть ты и твой отец. У меня есть Исаак и руна, – ответила София. – У меня есть все, кто мне нужен.

– В самом деле, мама?

– В самом деле! – воскликнула София. – И я благодарна за все, что у меня есть, Хэ’энала.

Она могла бы продолжить: стремясь к большему, можно нарваться на разочарование. Однако София Мендес давным-давно запретила себе подобные мысли.

А кроме того, в ее ситуации есть и свои плюсы, могла бы напомнить себе София. На Земле собственный сын сделался бы для нее трагедией, но здесь, в лесу, под бдительным присмотром сотни отцов-руна все дети находились в безопасности, как находящиеся в здравом уме, так и не вполне нормальные, вне зависимости от того, отстали они в развитии от сверстников или нет. Здесь никого не считали слишком ненормальным и старым. Несовершенство допускалось в Труча Сай, единственном на всем Ракхате месте, где оно было разрешено. Руна ничего не ждали от Исаака. Они не судили его и не находили нуждающимся в оценке, не обращали на него внимания, когда он учился владеть своим кишечником или когда ходил голым.

И если Исаак не ощущал чужих эмоций, он живо воспринимал окружающий мир. В котором существовали лианы, и на них можно было качаться, а также опущенные сучья в’ралии, на которые можно было взобраться, подняться выше и даже пройти вверх – тем более с его совершенным чувством равновесия. Еще была грязь, которую можно было охлопывать и кидать, которая могла выдавливаться между пальцами ног и рук. И вода, чтобы плескаться, чтобы падать в нее, чтобы плыть. И громадные, отполированные рекой скалы – чтобы соскальзывать с них вниз, снова, снова и снова, вовсю размахивая от радости руками; еще целое сокровище окатанных камушков со дна реки, которые можно было вытащить наружу и выложить строгими прямыми рядами, которые, как заметила потрясенная София, группировались согласно простым числам: 1, 3, 5, 7, 11, 13 и так далее. Здесь, в Труча Сай, Исааку шептали деревья, ручей журчал ради него.

Иногда к нему приходили животные, потому что он умел быть неподвижным и долго оставаться без движения.

– Сипаж, Фиа, когда мы сможем перебраться в город? – спрашивала Хэ’энала. – У всех людей там по пять пальцев или у некоторых только три?

– Тебе слишком опасно посещать города, – отвечала София.

– Но другие девочки туда ходят!

– Это не просто девочки, это солдаты. Когда вырастешь, все поймешь.

– Так ты говорила в прошлый раз. Эта с тех пор подросла! Когда ты мне все объяснишь?

– Сипаж, Хэ’энала, не устраивай фиерно. Послушай: уже гром гремит!

– Ты говорила, что на самом деле люди не могут изменить своим поведением погоду!

– И от чего на самом деле зависит погода? – проговорила София, радуясь возможности изменить тему.

Очутившись посреди войны, София Мендес поняла, что, наверное, стала бы учительницей, если бы ее детство не закончилось столь уродливым образом. Присущая ей ясность ума и привычная организованность, способность разложить любой процесс на этапы и шаг за шагом растолковать его ученику – все эти качества, сделавшие ее превосходным ИИ-аналитиком, теперь приводили к ней массу учеников.

Дети-руна, пользуясь составленными ею мнемоническими правилами, заучивали названия солнц, рек и городов, химических элементов, таблицу умножения. Она предоставила им возможность научить ее ботанике, которой отцы их учили на собственном примере, а потом уже вместе с детьми создала новую таксономию на основе принципов использования, структуры и местоположения и с удовольствием наблюдала за тем, как они начинали классифицировать животных, слова, звуки и камни, создавать логические связи, а также находить умные решения поставленных ими же самими проблем.

Эти руна были заметно смышленее детей ВаКашани, с которыми она когда-то познакомилась. Поначалу она даже записывала их успехи на счет своего педагогического мастерства, но по прошествии некоторого времени поняла, что интеллект этих детей отчасти объясняется тем, что все они теперь получали вполне адекватное питание в отличие от прежних времен, когда скотоводы жана’ата содержали их на голодном пайке, желая контролировать и репродуктивный статус молодежи, и труд руна, и сами их жизни…

Джанада должны были знать, должны были понимать, что при этом непременно притупят интеллектуальные способности руна, решила она. И когда ей были явлены подобные мерзости, ей вспомнились стихи обреченного на поражение восстания в варшавском гетто: «Плоть возмущенная, плоть восставшая, плоть сражающаяся! Плоть громкоголосая…» «На сей раз, – решила она, – плоть победит. Мы ослабим узы несправедливости, мы сломаем каждое ярмо и выпустим угнетенных на свободу! Мы поступаем правильно. Истинно так».

A потом с возобновленной уверенностью возвращалась к своей работе – ей предстояло научить детей руна тому, как надо будет им жить в условиях свободы, завоеванной их матерями. Она обнаружила, что этому научить можно будет даже Исаака. Или, скорее, он всему научится сам, если только она постарается не вторгаться в его мир. И она поручила своему компьютеру общаться с сыном через тайные и невидимые стены, отделявшие его от всех остальных; таков был кратчайший способ достучаться до него, если не считать песен.