Мэри Расселл – Дети Божии (страница 104)
– А вот инфракрасный снимок, на нем видно, что за всеми остальными идет еще одна группа, – проговорил Жосеба. – Посмотрите на следующий кадр.
Рассмотрев его, Сандос поглядел на встревоженные лица.
– Артиллерия, – подтвердил Шон, – и она направляется прямо к нам.
– Но мы же летели выше облаков, a Джон не превышал звуковой барьер! – сказал Эмилио. – Как тогда они могли выследить нас?
Ответил Дэнни:
– Не могу гарантировать, шеф, но могу предложить объяснение. – Эмилио задумался, a затем на мгновение закрыл глаза. – Карло продал нас. Он дал им наши координаты.
– Похоже на то.
Нико остановился около двери.
– Так что синьора может теперь не ждать, пока мы доставим им Исаака, она сама идет за ним…
– Для этого армия ей не нужна, – кислым тоном проговорил Шон, опускаясь рядом с Жосеба.
– Сандос, вы должны узнать еще кое-что, – произнес Дэнни Железный Конь. – Когда вы трое пропали первый раз, София Мендес поклялась, что выследит этих мерзавцев
– Да. Стремление нетрудно заметить, – промолвил Сандос. Вечный мир, надежные границы и беспечная жизнь для руна… Он потер лицо о предплечья, и все поднялись на ноги. И в этот миг – между каменных стен клетушки, в окружении рослых людей – он ощутил, как пошатнулась реальность, но заставил себя вернуться к настоящему, представлявшемуся достаточно бесперспективным. – Нам следует предупредить ВаН’Жарри. Наверное, им следует эвакуироваться. Перебраться подальше, к поселению, да? Собраться всем в одной долине и приготовиться к обороне?
Дэнни покачал головой:
– Как только сюда прибудет артиллерия, мышь может считать себя в мышеловке.
– Небольшие, несконцентрированные группы труднее обнаружить, – проговорил Жосеба. – Но они могут также умереть от голода или просто под открытым небом.
– Шесть или полдюжины – никакой разницы, – проговорил Джон. – Положение швах.
– Но решать не нам, так ведь? – проговорил Шон. – Мы называем факты, а решают пусть сами ВаН’Жарри.
И когда все прочие так или иначе выразили свое одобрение, он подошел к дверям и кивнул Жосеба.
– Итак, действуем, парень, и распространяем добрые вести.
– Интересно, что готовит для нас Карло? – задумчиво произнес Джон, когда Шон и Жосеба, миновав Нико, отправились дальше.
– Повод для объяснения причин собственной неудачи, – пояснил Эмилио, листая присланные Франсом изображения. – Посмотрите-ка на это. Они принимают груз. Карло намеревается закончить погрузку и отправиться домой. Дрон уже садился в Агарди… что? Уже три раза. – Помолчав, он произнес: – O боже мой.
– Что? – спросил на сей раз испугавшийся Джон. – Что такое Агарди? Завод боеприпасов? Он что…
– Ничуть. Ничего подобного. Винокурни, – негромко произнес Сандос, посмотрев на Дэнни и Джона.
– Винокурни? – отозвался в смятении Джон. – Значит, он грузит…
Сандос кивнул, и Дэнни со вздохом покачал головой.
– Так что же тогда выходит? – воскликнул, всплеснув руками, Джон. – Карло продает нас, вкладывается в ракхатский бренди и летит домой более богатым, чем Гейтс! – Разгневанный, он уселся возле противоположной входу стены, вытянув ноги вперед и привалившись спиной к камням.
– И все же, – со всей кротостью заметил Эмилио, – во Вселенной, по всей видимости, присутствует некая толика справедливости.
Он остановился в двери, и солнечный свет за его спиной освещал волосы и прятал выражение лица.
– Понимаете ли, – проговорил Эмилио. – Мне так и не представилась возможность рассказать об этом Карло, но
Глаза Дэнни округлились. Открыв рот, он помедлил и, едва дыша, с надеждой поинтересовался:
– Неужели дрянь?
– Ну скажи да, – попросил Джон, поднявшись на ноги и подойдя к Дэнни. – Прошу тебя, Эмилио, скажи, что это действительно дрянь! Солги, если нужно, но только скажи мне, что худшей гадости ты не пил во всей своей жизни.
Осунувшийся, блеснув ангельским взором, Сандос проговорил:
– Вкусом своим это зелье более всего похоже… на самое дешевое… хозяйственное мыло.
Если бы его спросили, Эмилио Сандос едва ли смог бы объяснить причину полуистерического хохота, заглушившего горе, страх и отчаяние, однако никто не слушал иезуитов, собравшихся в хижине Хэ’эналы. Когда Эмилио вышел из домика, эвакуация населения долины Н’Жарр уже была в полном разгаре – родители собирали детей, увязывали пожитки, спорили, перекрикивались, принимали внезапные решения, передумывали, пытались не паниковать.
Однако в самом центре этой суеты существовал островок покоя, и он протолкнулся к его середине, каким-то образом ощущая, что в самом центре его окажется Суукмель Схирот у Ваадаи и еще курящийся погребальный костер Хэ’эналы.
Опустившись возле нее на колени, Эмилио произнес:
– Мы навлекли на вас беду, и я прошу прощения за это.
– Вы хотели добра, – ответила она. – Кроме того, вы сохранили для нас одну жизнь.
– Однако сама ты не собираешься, – заметил он.
– Как ты видишь, – невозмутимо проговорила она, игнорируя окружавшую суету.
– Госпожа моя Суукмель, послушай: оставаться здесь более небезопасно.
– Безопасность, – проговорила она, – понятие относительное… – и подняла руку, словно бы для того, чтобы набросить на голову вуаль, но остановилась на середине жеста.
– Я остаюсь, – проговорила она тоном, не допускающим возражений. – Я решила, что, если эта иностранка София явится в Н’Жарр, мне следует поговорить с ней. У нас есть кое-что общее.
Губы ее улыбались, и глаза наполнял интерес.
– A каковы твои планы?
– Примерно такие же, как у тебя, – ответил он. – Я ухожу на юг, чтобы поговорить с Софией.
Глава 38
На дороге в Инброкар
Ноябрь 2078 года по земному летоисчислению
Эмилио не рискнул воспользоваться катером, предпочитая оставить топливо на случай экстренных ситуаций, так что они с Нико вышли на юг пешком. Священники остались в долине Н’Жарр, чтобы по возможности помочь местным, однако Нико и слышать не пожелал, чтобы отпустить его в одиночестве, и Эмилио не стал возражать. Невозможно было представить, что то воинство, которое им предстояло встретить через двенадцать дней, могло устрашиться одного пистолета и решительности, однако Нико неоднократно доказывал свою пользу, и Эмилио был рад его обществу. Тийат и Кажпин вызвались идти вместе с ними, чтобы провести через горные перевалы, извилистые ущелья и предгорья. Согласно плану, им следовало вернуться к руинам Инброкара, a затем пройти еще дальше на юг и где-то там, на дороге, ждать Софию и войско руна.
Ко второму закату Эмилио и Нико успели в кровь разбить колени, a Эмилио стал размышлять над определением степени экстренности ситуации.
Слои, складывавшиеся в горы Гарну, оказались тонкими и хрупкими, иногда накрененными и даже почти вертикальными, ненадежными для пешехода, предательскими и утомительными для ног. Руна располагали для передвижения тремя конечностями, считая хвост, однако подъем был труден всем.
– Ну, как там у тебя дела, Нико? – поинтересовался Эмилио после того, как Тийат и Кажпин в пятый раз помогли его рослому спутнику. – Быть может, нам все-таки стоит вернуться к катеру…
Он остановился, услышав, как за спиной зашуршали камни, и, обернувшись, они увидели высокого нагого мужчину, спускавшегося вниз по осыпи на грязных журавлиных ногах, держа над головой потрепанный голубой зонтик.
– Исаак? – предположил Нико, отряхивая каменную крошку с ладоней и потирая свежие ссадины.
– Да, – согласился Эмилио негромким голосом. – Кем еще может быть здесь этот человек?
Он ожидал увидеть на лице Исаака смесь знакомых ему черт Джимми и Софии. Но, к величайшему удивлению Сандоса, Исаак оказался совсем не ребенком. Должно быть, теперь ему около сорока лет, понял Эмилио. Старше Джимми в день его гибели… Вьющиеся волосы отца перешли к сыну, однако Исаак был темнее, и рыжина его уже подернулась сединой и сбилась в ломкие и грязные патлы. В сложении его, в длинных птичьих костях угадывалось изящество матери, он помнил и очертания рта, однако никак нельзя было узреть мать в этом грязном чудище, наделенном живыми синими глазами.
– У Исаака свои правила, – спешно проинформировала их Тийат, когда привидение это остановилось в нескольких шагах от них вверх по склону. – Не мешайте ему.
Даже не посмотрев на пришельцев, Исаак как будто бы занялся созерцанием чего-то, расположенного слева от Сандоса.
– Исаак, – осторожно начал Эмилио, – мы идем навстречу твоей матери…
– Я не вернусь, – громким и бесцветным тоном проговорил Исаак. – А какие песни ты знаешь?
Озадаченный Эмилио уже не знал, что сказать, однако за него ответил Нико:
– Я знаю много песен.
– Спой одну.