Мэри Патни – Самая желанная (страница 35)

Диана невольно улыбнулась. Несмотря на все ее материнские тревоги, ситуация была не лишена комизма. Пытаясь поддерживать в себе праведный гнев, она с укоризной в голосе сказала:

– Вам это может показаться забавным, но ведь вам не придется иметь дело с последствиями. А между тем ящик Пандоры уже открыт.

– Вы правы, – отозвался Джервейз. – Но ваш сын очень хороший мальчик, и вы должны им гордиться.

Черт бы его побрал! Этот человек нашел идеальный способ ее разоружить. Он на удивление удачно пообщался с Джоффри. Диане становилось все труднее злиться и хмуриться. Сменив тему, она проговорила:

– Да, что касается припадков… Полагаю, у вас их больше нет, верно?

– Давно уже нет, лет с двенадцати-тринадцати. – Джервейз пожал плечами. – До этого припадки у меня случались, но довольно редко. В основном – до шестилетнего возраста. Один доктор сказал моему отцу, что у маленьких детей подобные приступы не такая уж большая редкость и часто проходят с возрастом. Со мной так и произошло. Полагаю, у вашего сына более серьезная проблема.

Диана кивнула, глядя на угли в камине.

– Правда, сейчас у него реже бывают серьезные приступы: гораздо реже, чем раньше, – но мне кажется, что они стали более продолжительными. Кроме того, у него случаются малые приступы, то есть «пустой взгляд», и такое бывает чаще. Малые приступы могут продолжаться всего лишь несколько секунд и обычно не представляют большой проблемы, – но если бы он в этот момент занимался чем-то опасным… – Голос Дианы дрогнул. – Я расспрашивала докторов, но никто не может сказать, что будет с Джоффри в будущем.

Тут Диана вдруг обнаружила, что почему-то рассказывает виконту о своих худших опасениях.

– Если ему будет становиться хуже… – Она судорожно сглотнула и почти шепотом добавила: – Говорят, опасных эпилептиков помещают в сумасшедший дом.

– Не думаю, что Джоффри закончит жизнь в сумасшедшем доме, – отозвался Джервейз, и спокойствие, прозвучавшее в его голосе, было как бальзам на душу Дианы. – Ведь совершенно ясно, что с рассудком у него все в порядке. Конечно, нельзя исключить, что его состояние ухудшится, но вероятно и обратное. Очень может быть, что оно останется таким же или даже улучшится. Не забывайте и о том, что какой-нибудь несчастный случай может в одно мгновение превратить в инвалида и самого здорового мужчину. Что же касается Джоффри… Возможно, ему придется мириться с некоторыми ограничениями, но они не сделают его жизнь невыносимой.

Джервейз повертел в пальцах стакан с бренди и, словно размышляя вслух, пробормотал:

– Я помню, как отвратительно было сознавать, что меня подводит собственный рассудок, но Джоффри, как мне кажется, к этому приспособился. Нет причин считать, что он не сможет жить полной жизнью. Говорят, у самого Наполеона случаются припадки.

– Не уверена, что Бонапарт – лучший пример для подражания, но я поняла вашу мысль.

Диана вздохнула. Слова виконта не отличались от тех, что она сама себе говорила тысячи раз, но было приятно услышать то же самое от другого человека. В школе мальчики хорошо приняли Джоффри из-за его живого ума и доброго нрава. Наверняка он сможет преуспеть и в большом мире, когда станет взрослым.

Я знаю, что слишком уж беспокоюсь, – продолжала Диана, – но ничего не могу с собой поделать. К счастью, у Джоффри еще есть Мадлен и Эдит.

– Эдит?

– Та женщина постарше, которая была в его комнате, когда вы вошли. Она заботится о Джоффри, о доме и обо всех его обитателях. Наверное, она для него вроде бабушки, а Мадлен – любимая тетушка. – Глядя на янтарный напиток в своем стакане, Диана заговорила о том, что ее втайне беспокоило. – Мы все Джоффри обожаем, но, боюсь, в его жизни совсем нет мужчин. Вот одна из причин его интереса к вам.

– А отец жив?

Джервейз тут же понял, что задал некорректный вопрос. Когда Диана ответила, ее голос был таким твердым, что, казалось, мог бы резать стекло.

– Я не хочу говорить об отце Джоффри.

У Джервейза, конечно, имелись свои секреты, а Диана имела право на свои, но его разбирало любопытство. Эта женщина не могла быть вдовой, так что скорее всего Джоффри незаконнорожденный. И именно поэтому его мать выбрала древнейшую профессию, а не стала респектабельной замужней дамой.

До этого Джервейз смутно негодовал против всех неведомых ему мужчин, которые были в ее жизни, но теперь Джоффри дал ему более конкретный объект для ревности. Мальчик связывал Диану с давним любовником. Должно быть, каждый раз, глядя на сына, она думала о мужчине, который ее когда-то соблазнил. А ведь в те годы она сама была почти ребенком.

Джервейз умел собирать из разрозненных фрагментов информации цельную картину, и теперь – на основе предыдущих наблюдений и того, что он узнал сегодня, – стало ясно: Диана скорее всего выросла в семье преуспевающего коммерсанта или даже провинциального дворянина, а потом случилось так, что влюбилась в какого-то красивого мерзавца с хорошо подвешенным языком. Тот сделал ей ребенка и бросил, и тогда семья от нее отказалась. Думать об этом было невыносимо, и Джервейз вдруг обнаружил, что все крепче сжимает в руке хрустальный стакан. Теперь-то он, кажется, понимал, почему Диана хотела четко разграничивать сферы своей жизни. При этом она безупречно играла роль идеальной любовницы, женщины без прошлого. И он, Джервейз, принял ее условия, однако сейчас ему стало ясно, что больше так продолжаться не могло. Да, не могло, потому что ей совершенно не подходили такие ярлыки, как «любовница» или «куртизанка». Она была просто Дианой, той женщиной, которая, как он теперь понял, стала ему ближе, чем любая другая женщина в его жизни. И, как ни странно, из-за ее сегодняшнего гнева и враждебности она стала ему еще дороже. Она больше не была совершенной иллюзией, а стала вполне реальной женщиной, той, которая печалится из-за любимого ребенка, той, которой, должно быть, пришлось пережить чертовски трудные времена, прежде чем она смогла достичь состояния чарующей гармонии, свойственной ей сейчас. И вот, сидя в нескольких футах от нее, Джервейз вдруг почувствовал себя ближе к ней, чем в те мгновения, когда их тела сплетались в интимных объятиях. Повинуясь неожиданному порыву, он сказал:

– Приезжайте на Рождество в Обинвуд.

Диана вздрогнула и посмотрела на него с удивлением.

– Вы хотите, чтобы я остановилась в вашем доме?

– Почему бы и нет? В Лондоне это породило бы разговоры, но в своих поместьях джентльмены могут вести себя, как пожелают.

В ответ на его циничное заявление Диана едва заметно улыбнулась, но, покачав головой, сказала:

– Предложение заманчивое, но я не могу его принять.

– Да, конечно… – Допив бренди, Джервейз со стуком поставил стакан на столик. – Я ведь забыл, что другие ваши клиенты не захотят на две недели лишиться ваших услуг.

Диана снова покачала головой.

– Нет, дело не в этом. – Казалось, его раздражение сделало ее еще более спокойной. – Большей части светской публики в это время не будет в Лондоне, так что я вполне могла бы отсюда уехать, но я не собираюсь оставлять моего сына на Рождество одного. Он, Эдит и Мадлен – моя семья.

– Возьмите его с собой, – предложил Джервейз. – Возьмите также Мадлен и Эдит. Обинвуд – довольно большое поместье, так что тесно не будет.

Диана пристально посмотрела на него.

– Вы серьезно?

Нотки изумления, прозвучавшие в ее голосе, почему-то доставили Джервейзу огромное удовольствие.

– Я всегда серьезен, – заявил он с улыбкой. – Этот мой грех постоянно меня преследует.

Диана засмеялась тем самым «интимным» смехом, который так ему нравился. Затем медленно встала, подошла к нему и села на подлокотник его кресла. Легонько проводя ладонью по его волосам, она сказала:

– Мне сначала нужно будет обсудить это с Мадлен и Эдит. Но если они согласятся, то я с радостью.

– А у Джоффри есть право голоса? – Джервейз снова улыбнулся.

– Я знаю, что он будет очень рад опять оказаться за городом.

«Значит, они жили где-то в деревне», – заключил Джервейз, добавляя этот факт в свое мысленное досье на Диану.

Он привлек ее к себе, и их губы слились в поцелуе. Ее губы были мягкими и податливыми, а от недавнего гнева не осталось и следа. Но затем она вдруг зевнула, прикрывая рот ладошкой, и пробормотала:

– Милорд, уже слишком поздно, чтобы начинать все снова. Меня, конечно, очень впечатляет ваша выносливость, но я так устала, что, кажется, вот-вот засну.

Джервейз провел кончиками пальцев по ее щеке. Уходить не хотелось. Лукаво улыбнувшись, он сказал:

– У меня есть скрытые мотивы пригласить вас в Обинвуд. Возможно, мы сможем провести вместе целую ночь. Думаю, здесь вы не пойдете на это из-за Джоффри, верно?

Диана кивнула:

– Совершенно верно. Может, Джоффри и поверил, что вы в два часа ночи заглянули ко мне, чтобы перекусить, но объяснить, почему лежите в моей постели… Это было бы непросто. – Помолчав, Диана добавила с вопросительной интонацией: – Вы ведь, кажется, говорили, что предпочитаете спать один.

– Я солгал, – признался Джервейз. – И чем холоднее становится, тем меньше меня привлекает перспектива десятиминутной прогулки до дома среди ночи. – Он встал и обнял ее. – Я понимаю, что здесь вы это сделать не можете, но в Обинвуде у нас будет возможность провести вместе целую ночь. Дом там настолько велик, что если Джоффри захочет к вам прийти среди ночи, то доберется от детской до хозяйской спальни лишь к утру, но не к завтраку, а к ленчу.