Мэри Патни – Мой любимый шпион (страница 24)

Ее пальцы, обхватившие горячую мужскую плоть, тотчас же обрели давние навыки; Сюзанна быстро поняла, какой ритм усиливает возбуждение мужа. Он задрожал всем телом, и она решила довести его до экстаза, что и проделала своими ловкими пальцами.

– Сюзанна!.. – со стоном выдохнул Симон. – Боже мой, Сюзанна!.. – Он с силой прижал ее к себе, продолжая содрогаться.

Еще готовясь ко сну, Сюзанна положила под подушку носовой платок – на случай, если ей все-таки хватит смелости порадовать мужа. И вот сейчас, когда он уже был готов взорваться, она выдернула из-под подушки платок и перехватила горячую, полную жизни струю. Он снова застонал, раз за разом повторяя ее имя, обнимая так крепко, словно от этого зависела его жизнь.

Постепенно напряжение стало отступать, и он, ослабив объятия, наконец проговорил:

– Спасибо вам, mon ange, мой чудесный ночной ангел. Надеюсь, я ничем вас не расстроил?

– Нет, нисколько. Я была только рада. – Сюзанна улеглась поудобнее, весьма довольная собой, и, улыбнувшись в темноте, добавила: – Вы ведь понимаете, что это означает?

– Ну… многое, очень многое… – неуверенно пробормотал Симон. – А что имеете в виду вы?

– Что мы можем обойтись и без сандвича из одеял!

– Совершенно верно! – Симон негромко рассмеялся. – Сможете составить мне компанию под моими одеялами? Боюсь, мне не хватит сил пошевелиться.

Безмерно удовлетворенная, Сюзанна перекатилась по постели и, запустив руки под одеяла, добралась до мужа. Тот устроил ее поудобнее и поцеловал в висок.

– Спокойной ночи, mon ange.

Она замурлыкала в ответ, положила ладонь на грудь мужа и, убаюканная биением его сердце, вскоре погрузилась в глубокий сон.

Симон проснулся с ощущением покоя и умиротворенности – такой безмерной, что она казалась сном. Неужели минувшая ночь ему не приснилась? Нет, Сюзанна пригрелась в его объятиях. И даже улыбалась во сне.

Просыпаясь, она заворочалась и потянулась всем телом, напоминая прелестную гибкую кошечку. Симон прошептал:

– На этой неделе прибудут наши новые слуги. Скажем им, чтобы ни в коем случае не входили в наши спальни без стука.

– Даже утром, с горячим шоколадом? – Сюзанна лукаво улыбнулась.

– Даже в этом случае, – решительно подтвердил Симон. – Эти моменты блаженства слишком драгоценны.

Некоторое время они лежали в благостном молчании, и Симон легонько поглаживал жену по спине. Потом его ладонь, скользнув по ее бедру, осторожно подобралась к животу, и в тот же миг, вздрогнув всем телом, Сюзанна пробормотала:

– К этому я не готова…

– Прошу прощения. – Симон мгновенно убрал руку.

– Незачем извиняться. Ведь даже я сама не знаю, что именно может меня напугать.

Сюзанна пыталась говорить спокойно, но он по голосу чувствовал, как жена встревожена. Что ж, она и без того за недолгое время проделала огромный путь, и даже если она никогда не согласится на более интимную близость, то он все равно может считать себя счастливейшим из смертных.

– Встаем к завтраку? – Симон поцеловал ее в лоб. – Мне говорили, мадам Мерсье наняла помощницу, у которой круассаны получаются такими воздушными, что едва не взлетают над тарелкой.

– Нам непременно надо их попробовать! – заявила Сюзанна, вскакивая с постели. – Круассаны с апельсиновым джемом будут идеальным сочетанием французской выпечки и британских сладостей.

– Не забудьте про кофе, – с веселой улыбкой добавил Симон.

За круассанами, джемом и кофе супруги просматривали газеты. В саду за окном, под весенним солнцем, распускались нарциссы, и Симону казалось, что такие минуты простых семейных радостей вполне можно было бы считать по-настоящему счастливыми.

– Интересно, сколько продлится наш медовый месяц. Когда-нибудь мне предстоит вернуться к своим обязанностям, но я не тороплюсь.

– Вы имеете в виду компании, совладельцем которых являетесь? – Сюзанна поднесла ко рту второй круассан.

– Да. И еще поместья. Все управляющие очень добросовестны, но мне все равно надо уделять им внимание – наезжать с осмотрами и встречаться с работниками. Это моя обязанность.

Горничная внесла на серебряном подносе письмо для Симона. Не успела она удалиться, как он сломал печать.

– Большой мир напоминает о себе, – объявил он, просмотрев короткое послание. – Это от Киркланда. Он ждет нас с визитом сегодня утром, если это удобно. Нас обоих.

– Полагаю, ему не терпится выяснить, не слышали ли мы чего-нибудь любопытного вчера вечером.

– Скорее всего, – кивнул Симон, но шпионское чутье подсказывало ему, что у Киркланда было на уме и что-то другое.

Лорд Киркланд радушно встретил гостей и провел к себе в кабинет, где сразу позвонил, чтобы подали чай и кофе. Вскоре угощение принесли, и Симон проговорил:

– К сожалению, особо примечательных откровений я от эмигрантов так и не услышал. Я успел поговорить с большинством из них, и все они, похоже, считают, что бегство Наполеона с Эльбы лишь вопрос времени. А когда это может случиться и что будет дальше… – Симон пожал плечами. – Никто этого не знает. Мы узнали также, что Морле – редкостный мерзавец, которого не следует подпускать к женщинам. Но я не увидел и не почувствовал никаких признаков, что в этих кругах действует опасный шпион.

– Спасибо, что проверили их. Но даже если среди тех, с кем вы встречались, есть опытные шпионы… В общем, события развиваются с такой быстротой, что это уже не имеет значения, – заявил Киркланд. – И я пригласил вас сюда не только в связи с эмигрантами. Вы спрашивали, не могу ли я разузнать что-нибудь о судьбе вашего кузена Лукаса Мандевилла.

– И что же? – Симон невольно затаил дыхание.

– Вот вам хорошие вести… Он не погиб, когда французы потопили его корабль. Его взяли в плен, привезли во Францию и отправили сначала в Верден, а затем перевели в лагерь для военнопленных. После этого его следы… становятся неявными.

– Неявными? Что вы имеете в виду?

– Из того, что мне удалось узнать, можно сделать вывод, что он сбежал из плена, нарушив слово, – объяснил Киркланд.

– Нет! Этого не может быть! – вскричал Симон. – Лукас всегда был само благородство.

Руку его сжала теплая ладонь, и послышался мягкий голос Сюзанны:

– Насколько я понимаю, с офицеров взяли слово и взамен предоставили некоторую свободу передвижения в определенных пределах. Но они должны были пообещать, что не станут сбегать, не так ли?

– Да, именно так, – кивнул Киркланд.

– Значит, такое бегство считается преступлением против чести?

Киркланд опять кивнул.

– Да, конечно. Матери офицеров считают, что лучше смерть, чем бесчестие. Для многих людей их честь – это вся их жизнь. Дать слово воздержаться от бегства, а затем сбежать – поступок, заслуживающий презрения. Грех, прощения которому нет.

Сюзанна сомкнула пальцы на руке Симона и тихо сказала:

– Мне известно, что такое честь, но вместе с тем я понимаю, как человек доходит до переломного момента, когда он готов сделать что угодно, лишь бы выжить. Убийство ни в чем не повинного или беспомощного человека – вот что такое, по-моему, истинное бесчестье. Но обезуметь в плену и быть готовым на все ради побега… – Она пожала плечами. – Я не считаю такой поступок непростительным. А вы предпочли бы, чтобы ваш кузен погиб?

Симон невольно вздрогнул – словно очнулся от сна. Сюзанна знала, что такое плен, знала с неведомой ему, Симону, стороны.

– Нет, конечно, я не хочу ему смерти, – ответил он почти шепотом. – Просто эти известия стали для меня шоком. Ведь Лукас всегда был стойким, принципиальным и благородным. Это я сделался шпионом, то есть занялся делом, которое большинство джентльменов презирают как постыдное.

– Дело постыдное, но необходимое, – возразил Киркланд. – И ведь кто-то должен этим заниматься. Да, многими своими поступками я отнюдь не горжусь, но верю, что они были совершены ради высших целей и всеобщего блага.

– То же самое относится и ко мне. – Симон тяжело вздохнул. – А может, именно стыд является объяснением? Может, из-за этого Лукас так и не попытался вернуться к родным и запросить свои деньги из банка.

– Возможно, он погиб, пытаясь добраться до дома, – предположил Киркланд.

– Да, такой исход наиболее вероятен. – Симон снова вздохнул. – Полагаю, из встречи с тем монахом в Брюсселе уже ничего не извлечь.

– Сведений явно недостаточно. Вот если бы кто-то, находясь в Брюсселе, воспользовался портретом вашего кузена, чтобы расспросить людей и что-нибудь разузнать… Но сейчас, находясь здесь, мы ничего не можем предпринять. – Киркланд едва заметно улыбнулся. – Мне сообщили, что этот человек вряд ли живет в монастыре. Тамошние монахи ведут жизнь затворников на территориях уединенных обителей. Скорее всего он принадлежит к одному из монашеских орденов, члены которого живут в большом мире. Но не знаю, есть ли польза от таких сведений.

– Лукасу всегда нравились истории про Робина Гуда, а его любимым персонажем был брат Тук, – в задумчивости проговорил Симон и, заметив недоумение на лице Сюзанны, пояснил: – Робин Гуд и его братия жили в лесу и грабили богатых, чтобы помогать бедным. Легенды о нем – одни из самых любимых в Англии. Возможно, в них есть даже толика истины. Позднее я расскажу вам о них подробнее. – Он перевел взгляд на Киркланда. – Если я отправлюсь в Брюссель, то могу вам чем-нибудь пригодиться там?

– Вполне возможно, – тут же ответил Киркланд.