Мэри Мур – Серафима – сбежавшая графиня (страница 8)

В тот момент Серафима так доверяла Василию, что не могла даже и предположить, что мальчишка мог ее обмануть, только спустя два часа, когда по всей вероятности Василий должен был уже возвратится, но его не было. Это беспокоило девушку, но она не знала, что в таких случаях нужно делать. Вчера так же точно не вернулся Силантий, а сегодня пропал и Вася. Девушка то и дело выглядывала в окно, что выходило на центральную улицу, но его так и не было видно. Вдалеке слышались ликование толпы, и топот сотни сапог, как на параде, что стройными рядами шли по мостовой в далеком прошлом. Серафима вспомнила, как светились на солнце их начищенные сапоги, почему-то только вид сапог и топот так врезались в память, что она и сейчас спустя столько времени продолжала их отчетливо слышать.

Павла Петровича тоже не было, почему-то Серафима, даже не спросила, когда его выписывают из больницы, даже не спросила что с ним приключилось. Только набросилась на него с обвинениями. Как же некрасиво… Сделала. Лицо ее вдруг вспыхнуло… Может зря сюда и пришла? Серафима стала мерными шагами ходить от одного угла комнаты в другую, словно этот ее марш мог придать силы.

Напольные часы, включились и отмерили коротким звоном пол часа. Василия уже не было три часа. Подумала Серафима и вновь выглянула в окно.

Вдалеке увидела знакомую фигуру в клетчатой кепке и копну белокурых волос, что так четко выделялась среди массы людей. Этот маленький гражданин вел под уздцы лошадь и наперевес лежало несколько мешков. Телеги не было.

Мальчишка скрылся в воротах, а Серафима отошла от окна, волнение захватило, Василий не бросил. Хотя мог забрать и деньги и лошадь, все продать и жить себе спокойно и наверное довольно долго один. Вероятность встретится в городе, где сотни тысяч людей практически минимальная. Рассуждала Серафима, дожидаясь Василия в прихожей. Дверь внизу хлопнула и тяжелые шаги гулким эхом разносились по парадной. Серафима подбежала к двери и открыла. По лестнице поднимался Василий с тяжелым мешком наперевес. Девушка подбежала к нему и хотела помочь.

– Лучше посторожи пока за вторым схожу негоже овес без присмотра оставлять. Уведут. – сказал, мальчишка и торопливо спустился по ступеням, дверь хлопнула и через несколько мгновений Вася уже волок второй мешок еще больше чем первый. – Вот выторговал у одного лавочника за телегу. Представляешь, только выехал от хозяйки, а посередине дороги телега раскорячилась, колесо сломалось, а за ним и рессора вся искривилась. Этот бегает вокруг и только охает. Увидел меня и говорит. “Дай, телегу мне на время товар свести два пуда муки отсыплю.” А я ему говорю. “Два пуда то хорошо будет, но мне лошадку кормить надобны, вот если еще мешок овса и три пуда муки дашь, то забирай всю телегу, только без лошади. Тебе ж все равно возвращаться, а сейчас ты вряд ли свою починишь, все бастуют. А коль найдешь, кто починит, то и продать сможешь.” Он мне говорит, “Нет мне телега не нужна еще одна, только на время.” А я ему говорю. “Прости тогда барин, нет времен за два пуда муки с твоей ношей разъезжать и так, мол опаздываю, барышня волнуется.” Барин разозлился, шапку снял, возмущался, хотел меня за уши оттаскать, но тут морячок, за руку барина схватил. Да как закричит. “Ты по что ребенка трогаешь, хочешь бери телегу, как он предлагает. Нет! Так отпусти. Привыкли, что все как вы захотите.” Ну барину, деваться было некуда. Дал мне мешок овса и три пуда муки. Хотел, моряку за подмогу отсыпать муки или овса на кашу, но он сказал, “У малых детей не отнимаю!” Помог мне распрячь лошадь, погрузил все. И вон до угла спровадил. – Василий рассказывал очень эмоционально в лицах, то и дело копируя речь то одного, то другого.

Совместно занесли один мешок, а за ним и второй. От усталости Василий, так и сел в прихожей на маленькую табуреточку. Вытерев пот со лба и раскрасневшись.

– Так, этот с зерном пусть тут стоит, – сказал Василий строго. – А второй нужно разобрать, там три кулька с мукой, пирожки, хлеба ломоть и курица целая.

Серафима, что держала за угол мешок, растерянно посмотрела, на Василия. – Барышня, курица, готовая и наверное даже еще и теплая. – проговорил он смеясь и Серафима рассмеялась вместе с ним.

Дом Замятиных считался современным, тут была проведена вода, электричество и даже стояла ванна, только вот вода из крана была только холодная, как уже успела ощутить Серафима, но она текла и это уже было хорошо. Так что немало важно в квартире стояло несколько английских печей, а в кладовой где раньше хранились продукты, теперь была выложена поленница дров.

Девушка разобрала припасы, нашла тарелки, салфетки, приборы и они сели обедать. Вначале Серафима пыталась разрезать курицу, но та только и делала что, каталась по тарелки. Василий внимательно наблюдал за ней и улыбался. Серафима видя это, рассердилась и села. – Хорошо, юноша, а как бы вы с ней поступили? – спросила девушка строго, садясь на стул, протягивая Василию вилку с длинными зубцами и нож.

Василий вздохнул, встал, – Барышня единственный раз когда мне доставалась целая курица, я ел ее так. – мальчик, оторвал сначала одну ногу и положил ее на тарелку Серафимы, потом оторвал вторую, сел и не выпуская ноги из рук начал есть. – Вкусно, протянул мальчишка с набитым ртом, растягиваясь в улыбке.

Серафима, посмотрела на него, на курицу, отложила в сторону приборы, что до сих пор были в руке. Последовав примеру Василия, то же начала есть.

Мальчишка, весело улыбался наблюдая, за тем как Серафима, пытается не испачкаться и как не получается это сделать. В итоге после нескольких попыток Серафима, начинает есть так же как и Василий, торопливо жуя большие куски мяса.

В дверь настойчиво постучались. Куриная нога так и зависла в руке Серафимы, по пути в рот. На секунду девушка замерла и с Василием переглянулись, но не произнесли ни звука.

Серафима положила курицу и вытерев руки о салфетку хотела встать, но Василий придержал ее за руку. – Подожди барышня. – проговорил еле слышно.

Стук более настойчиво повторился, – Серафима Андреевна, это Павел Петрович, – услышали теперь и Серафима, встала, промокнув губы салфеткой, положив на стол, пошла открывать дверь хозяину квартиры.

– Здравствуйте, Серафима Андреевна, а грешным делом подумал, что передумали воспользоваться моим гостеприимством и собирался вас идти искать. – говорил Павел Петрович торопливо, войдя в прихожую, в руках у него был большой сверток из коричневой бумаги.

– Здравствуйте, – еле слышно проговорила Серафима смущаясь. – Мне некуда более идти. – так же тихо продолжила, опустив голову.

– Серафима Андреевна, вы можете быть у меня столько сколько вам нужно.

– И это хорошо, – сказал, вошедший Василий, продолжая покусывать косточку на которой совсем не осталось мяса.

– А вижу, вас маленький защитник не оставил голодной, – весело сказал Павел Петрович, протягивая Василию, сверток. – Только осторожно, сверху лежат яйца.

– Ух, ты у нас теперь и яйца есть и мука есть, надо найти масло и сделаем блинов. – весело проговорил Василий, быстрым шагом уходя на кухню.

Павел Петрович, с Серафимой переглянулись. – Где вы его нашли? – тихо спросил Павел Петрович, наклоняясь ближе.

– Мне его хозяйка комнат, где мы были в качестве сопровождающего дала, на время, но он решил, остаться. Честно говоря, мне с этим маленьким мужчиной как то спокойнее, и если вы не против. – сказала замешкавшись Серафима.

– Я не против, если он останется, – закончил за нее Павел Петрович, – К тому же, по службе сейчас, буду часто в разъездах и будет спокойнее, если вы будете не одна. – сказал Павел Петрович, и начал снимать военный сюртук, под которым была спрятана забинтованная рука.

– Что с вами случилось? – спросила Серафима, помогая снять сюртук.

– Ни чего страшного, врач меня выписал, но сказал, чтобы несколько дней еще подержал руку в покое. – сказал Павел Петрович, приглаживая свои черные волосы.

– Пойдемте уже наконец-то поедим, а то пока вы тут будете любезностями обмениваться у меня брюхо к позвоночнику прилипнет. – взмолился вошедший Василий.

– Идемте и правда. А то от этой больничной каши, что ел, что не ел, все равно желудок склеивается. – Павел, сполоснул руки и сел за стол.

Серафима, поставила перед ним тарелку, приборы и внимательно посмотрела на него. – Барин, вы тоже вилками курицу будете пытаться резать. – спросил Василий.

– Нет. Если можешь Василий, отломай мне часть грудки, а то у меня не получится. – сказал Павел показывая руку. – И еще бы не отказался от пирожков, они были в кульке.

– Спасибо, тебе Боже. – проговорил Василий, подняв глаза к потолку и приложив обе ладони к груди. – Что этот барин не совсем барин и тоже ест руками, а то барышня так и осталась бы сегодня голодной. Аминь. – закончил мальчишка, Павел еле сдерживал смех, а Серафима видимо тоже пытаясь скрыть смех, еще и густо покраснела. Василий, отломил добротный кусок курицы, положил на тарелку перед Павлом. Встал, доставая из буфета пирожки. – А с чем они, – принюхиваясь спросил Василий.

– С капустой в одном и сладкие в другом пакете. – ответил Павел.

Глава 8

Ели они молча, за столом встретилось три человека принадлежащие в текущем времени к совершенно разным мирам. Серафима, перебирала в голове, что она могла спросить у Павла, да они были близки в детстве, но сейчас ей было тяжело и некомфортно поддерживать разговор. Вроде бы он дал кров, заботился о ней, но в то же время такие как Павел Петрович совершили эту проклятую революцию из-за которой девушка и лишилась, дома, отца, положения в обществе, она лишилась всего. Серафима, периодически посматривала и на Василия, мальчишка ел уже не так торопливо, улыбался, с интересом рассматривал косточки от курицы, ковырял пирожки. Мальчишка, радовался жизни. Так как умел. Серафима, знала про улицу и что Василию часто приходится выживать. И несмотря на это все, Вася продолжал оставаться ребенком и человеком. В отличие от многих взрослых, в памяти возник образ Андрея Федоровича и Марфы, и слова да нужно ее продать, она дорого стоит. Мог ли отец предположить когда-нибудь, что его управляющий, которого он так всегда нахваливал, скажет это про его единственную дочь? Вря тли. Папеньку бы скорее хватил удар. Даже от такой мысли, но это случилось. В памяти всплыла любимая фраза отца. “Смысл жизни, продолжать оставаться человеком в любых жизненных обстоятельствах, и тогда Бог даст, и ты сможешь прожить по настоящему достойную жизнь!”