Мэри Мур – Иван царевич (страница 2)

– Дурак. – выплюнул барин, подходя ближе и разглядывая меня. Шея ныла, но я снова выпрямился. – Дурак, говоришь. – рыкнул он.

– Да, барин, прости его не ведает, что творит. – прощебетала Тоня и только треснула по спине и силой заставила встать на колени. – Прости его барин, прости. – продолжала щебетать она.

– Сейчас в счет праздника, выпишу ему розг. Так что бы глазенки свои больше не накладывал, а то что не положено.

– Барин, слабенький он не выживет, прости его. – Тоська, бухнулась тут же рядом со мной на колени. Умоляя, барина простить меня. Я же только продолжал смотреть на него, словно меня поддерживала в этот момент неведомая сила, излучаемая монетой сжатой в руке.

– Семен, ну ты видишь не в себе. Пойдем лучше к столу, праздник сегодня, зачем на душу грех брать. – сказала ласковым голосом подошедшая барыня, беря его под руку.

– А черт с ним! – сказал барин и они вошли в дом, оставив на улице растерянный люд Тосю, что продолжала стоять вся сгорбившись на коленях и меня тоже на коленях, но не отрывающий взгляда от двери, за которой только что скрылся барин и семейство.

Оплеуха прилетела звучная, в тот же момент, как люди между собой начали перешептываться. – Совсем дурной стал. На кухне сеновале можешь мечтать, о том, что ты ровня. А тут будь добр глазки прятать, пока есть что прятать. Барин, выпорет и места живого не оставит еще и выгонит или в деревню сошлет. Дурак, он и есть дурак! – кряхтела Тося вставая и отряхивая подол. – А сейчас, пошел на место, и чтобы я тебя не видела и не слышала ближайшие два дня. Пока барин не остынет.

ГЛАВА 2

Тем временем в тереме.

– Нет, Матрона, ну видела, какой наглец, какой наглец. Черт, а не наглец, как смотрит и не перебьешь и не нагнешь.

– Вот, Семен, а себя помнишь в его годы, таких не пороть надо, а приближать. Глядишь управляющий новый будет, аль ремесло, какое освоит.

– Скажешь, тоже! Я другое дело, все таки не крепостной был, хоть и сын кузнеца.

– Извини барин, так ведь и он не крепостной, – сказал, Григорий, накрывая на стол.

– Откуда ж он взялся?

– Тоська, кухарка пригрела. Он на рынке появился в прошлом году, все помогал ей корзину до дому принести, она его подкармливала остатками. Потом, по поручениям начал бегать, когда Селивана в деревню сослали, так и прижился. Смышленый, хоть и несет всякую околесицу.

– Какую например? – с интересом спросил барин.

– Не далече, как перед вашим приездом у Тоси все выспрашивал, где грамоте обучают. Тося, дала ему очередную оплеуху, но что-то подсказывает не успокоило его это. Нрав у него не кроткий. Подчиняется плохо. Хотя исполнительный, все что скажешь сделать, сделает и хорошо сделает без лени. Конюшню чистить, так до блеска, лошадь вычесывает, так потом у нее такая грива, девица обзавидуются.

Эта похвала вышла у Григория случайно, сам он не то ли опасался Ивана, и не то ли побаивался. И, как и Тося, каждый раз спускал мальца с небес на землю, когда тот вдруг ударялся мечты и рассуждения, что с Иваном случались довольно часто. За эти его мечтания и одновременное трудолюбие не свойственное людям из крепостных, обрекли блаженным или просто дураком.

– Учиться хочет, говоришь. – проговорил барин. – Учится это хорошо. Мало кто хочет учиться, в наше то время.

– Вот и приглядись к мальчонке. Глядишь и толк на старости лет нам выйдет. – сказала барыня.

– Пригляжусь, – буркнул барин. – Пригляжусь, только розог ему все равно придется попробовать. Какой нахал! Смотрел ведь и не отворачивался.

– Дурак, что с него взять, – поддержал барина вновь вошедший Григорий.

На утро барин отбыл по торговым делам, и заключение неожиданно закончилось. Потекли обычные будни, с работой с утра до позднего вечера, оплеухами от Тоси, что она впоследствии щедро компенсировала пирогами. Иногда во двор выходила Дуняша, мне по-прежнему нельзя было не то что подходить к ней и говорить, мне нельзя было даже поднимать взгляд. Чаще всего, Тося от греха подальше, зная, что сейчас боярская дочка выйдет, загоняла меня в мою каморку и запрещала показывать нос. В церковь по воскресеньям теперь тоже ходили в другую, что бы ни дай Бог, барыня не подумала дурного о тебе.

Прошло больше месяца, я по-прежнему слонялся от церкви к церкви, пытаясь устроиться в приходскую школу, чтобы грамоту учить, но бесплатно брали только тех, кто поступит потом на службу в церковь и станет послушником, точнее сначала надо было стать послушником, а потом брали в ученики и то не всех. А только самых, самых, у которых были способности. Ни как не мог понять, какие способности должны были у меня появиться, чтобы и меня тоже взяли в ученики. Брали, конечно, еще и тех кто мог платить, но за меня платить было некому. Поэтому, все чаще пропадал, на рынках и постоялых дворах, в надежде быстро заработать, выполняя мелкие поручения. Вид у меня был облезлый, и мог рассчитывать только на жалкие гроши, но эти монетки собирал, в надежде, что получится как-нибудь накопить.

Лютые морозы и вьюги затихли, все чаще светило яркое солнце, снег становился рыхлым, а в воздухе запахло весной. Еще совсем недолго и все окончательно растает, речка вскроется и можно будет не мерзнуть, думал я лежа на своем чердаке, наблюдая, как с длинных сосулек стекала вода, образуя лужи где-то внизу. Балбесничал, потому что несколько часов назад вернулся барин, а я не успел сбежать и Тоська, загнала меня на чердак, чтобы не попался на глаза. Опасаясь, что барин может вспомнить, тот мой взгляд и исполнит свое наказание.

– Странная, Тоська конечно, ее лупят, дура терпит, еще и меня прикрывает. – думал, переворачиваясь с бока на бок. В животе было пусто, со вчерашнего дня. Так можно было бы выспаться, но голодное брюхо, не давало сомкнуться глазам. Поэтому одев свой старенький тулуп и отворил уличную дверь, что выходила на задний двор, начал спускаться, предварительно осмотревшись на улице было тихо, только у конюшни топал ногой массивный вороной, с могучей гривой, приземистый с сильными ногами, такие не скачут быстро, они созданы, что бы перевозить на своей спине тяжелые грузы или тяжелых людей.

Думал спускаясь по лестнице, наблюдая за конем. Интересно, кто его хозяин, или может барин купил нового, но барин не ездил в седле, а все лошади на его дворе, тонкие, высокие на тонких ногах. Этот же был совсем другой. От коня веяло надежностью, статью. – Видимо барин вернулся не один. А с кем тогда? – промелькнула мысль и тут же пропала, так как голодный желудок в очередной раз дал о себе знать неприятно сжавшись. А во рту появилась слюна, от запаха, что доносился со стряпни, окно которой было приоткрыто, в недалеко от меня.

Спрыгнув с последней ступеньки, сначала было пошел к задней двери стряпни, но дверь внутри хлопнула и я притаился.

– Тоська, когда пироги уже будут?

– Скоро, Григорий, я их не могу быстрее выпечь, чем печь.

– Что ты какая нерасторопная! – пробубнил Григорий. – Вот выпороть бы тебя.

– Пори, только пирогов вы тогда, вообще не увидите. – взвизгнула Тоська в своей обычной манере.

– Дом полон гостей, а ты еще мне угрожать вздумала, ну я тебя сейчас! – прокричал Григорий. И видимо, Тося в него чем то кинула или ткнула. Потому что раздался грохот и Григорий взвизгнул, так неприятно по бабски.

– Так, ловить мне тут точно нечего. Тосе, сейчас не до меня. – подумал я и стараясь не шуметь, прошел через задний двор, отодвинув деревяшку, вылез через забор и побежал в сторону рюмочной. Может у деда Селивана есть какое для меня поручение, ну и кулебяка.

ГЛАВА 3

Пробираясь переулками, где редко ходят приличные граждане Московии, а для таких, как я самое место. Торопился скорее добраться до рюмочной, подгоняемый голодом, холодом и желанием подзаработать.

Солнце светило ярче, топило снег превращая, места где не было брусчатки в черную непроходимую жижу из грязи, человеческого мусора и еще не пойми чего. С непереносимым запахом. Вот вдалеке забрезжила задняя дверь знакомой рюмочной, кухарка Акулина большая и неповоротливая баба, вылила ведро помоев на дорогу. Завидев меня, остановилась на крыльце и подперла бока руками.

– И куда ты идешь? – злобно спросила женщина. Как только пошел ближе.

– Не к тебе, – буркнул я, стараясь пробежать внутрь, но ее толстая фигура закрыла весь проем, а рука схватила мое тельце за шиворот и развернув, оттолкнула.

– Нечего тебе тут делать. Зачистил, что-то и без тебя ртов хватает. – рявкнула она громко. Развернулась и ушла с крыльца звучно хлопнув дверцей. А я, шатаясь, приложился к стене из красного кирпича.

– Кто это у нас тут? – услышала бархатистый голос, со странным акцентом за моей спиной. И по привычке сначала сжался, ожидая очередной оплеухе. – Ну, что ты, я не собираюсь тебя бить, просто поговорить.

– Поговорить, – еле слышно спросил и повернулся посмотреть на чудака, что решил разговаривать с отребьем, коем меня считала даже жирная кухарка.

– Поговорить, наверное, голоден? – спросил он не отрывая от меня прозрачных и немного выпуклых, словно у рыбы голубых глаз.

– Да, барин.

– Барин? – усмехнувшись проговорил он. – Барин, – вновь повторил словно пробуя слово на языке и примеряя его к себе. – Пусть буду барин, но на родине, я граф.

– Настоящий граф? – переспросил я, тот кивнул улыбнувшись. – Это как же тебя сюда занесло, так далеко. И прям покормишь? – вдруг с надеждой спросил я.