Мэри Кубика – Твоя последняя ложь (страница 65)

Мейси всего лишь ребенок. Ничем не испорченный ребенок, который наблюдает, как его мать избивает до полусмерти другую женщину, в то время как та умоляет ее прекратить.

– Это дедуся звонит, – говорит она, изо всех сил стараясь не расплакаться, и в этот момент я теряю контроль над своим телом. Ноги у меня подкашиваются. Бита выпадает из рук.

– Передай дедусе, что я ему перезвоню, – говорю я, оседая на землю, словно цветок, увядший под лучами полуденного солнца, а Иззи тут же пользуется этим – избитая, но не сломленная Иззи, которая хромает и истекает кровью, но все еще жива, – чтобы сбежать. У меня не хватает духу остановить ее, когда она ковыляет в дом за сумочкой и ключами, а потом направляется к своей машине. Смотрю, как она забирается за руль, не сразу заводит престарелый мотор и выезжает на улицу, все еще сжимая в кулаке медальон со своим именем.

Иззи может подождать.

– Всё в порядке, – говорю я Мейси, протягивая ей мизинец, как это сделал бы только Ник. – Честное-распречестное на мизинцах, что все хорошо.

И когда она зацепляет его своим крошечным мизинчиком, то уже слабо улыбается, хотя рука у нее по-прежнему дрожит, а кончики пальцев у меня в крови.

Вваливаюсь в дежурку отдела полиции, держа на руках Феликса, а Мейси следует за мной по пятам. Меня встречает все та же секретарша в форме, и на сей раз мне не приходится ждать пятнадцать минут, чтобы поговорить с детективом. Кауфману сразу же звонят, и он быстро появляется, остановившись передо мной и пристально глядя на меня и моих детей.

– Миссис Солберг… – произносит детектив вместо приветствия. Не пойму, это озабоченность пробегает у него по лицу или же что-то больше похожее на недоверчивость или скепсис, но мне на это плевать. Рот у меня открывается, и из него вырываются слова:

– Это она сделала! Это она убила Ника!

– Кто, миссис Солберг? Кого вы имеете в виду? – уточняет детектив.

– Иззи, – отвечаю я.

– А кто такая Иззи? – без особого любопытства интересуется он, и я отвечаю не сразу, потому что не могу подобрать нужные слова, чтобы все объяснить. Кауфман опять спрашивает, кто такая Иззи, и на сей раз мне удается ответить.

– Сиделка моей матери. Иззи Чепмен, – говорю я и, когда начинаю рассказывать, кто она такая и чем занимается, невольно гадаю, насколько все это правда – может, Иззи все наврала, чтобы обмануть нас; ведь мы с отцом легко доверились ей, поскольку так отчаянно нуждались в чьей-либо помощи, что поверили бы чему угодно…

– И какая же причина могла быть у мисс Чепмен для того, чтобы убить вашего мужа? Какой у нее был мотив? – спрашивает Кауфман, делая шаг вперед, и когда я сбивчиво отвечаю, не желая или не в состоянии понизить голос хотя бы ради детей: «Я не знаю, я не знаю, но это она его убила! Я знаю, что она это сделала!» – детектив Кауфман отводит меня в комнату для допросов и предлагает начать с самого начала. Но предварительно звонит своей коллеге, тоже детективу, женщине по имени Хауэлл, чтобы она пришла и забрала у нас Мейси. Мейси слишком мала, чтобы присутствовать при разговоре, который вот-вот у нас состоится, и, хотя она этого не хочет, удалить ее из комнаты – это в ее же интересах.

– Я не хочу! – стонет Мейси, умоляюще заглядывая мне в глаза.

Детектив Хауэлл протягивает руку и говорит:

– По-моему, я видела печенье в торговом автомате. Любишь с шоколадной крошкой?

И Мейси уступает, только ради печенья. Детектив Хауэлл также обещает найти раскраски, и теперь я представляю себе, как в какой-нибудь другой комнате для допросов, похожей на эту, она усадит Мейси за стол и начнет расспрашивать ее о том, что та видела сегодня – про биту, про кровь, про то, как Иззи умоляла меня остановиться…

Мейси уходит, Феликс крепко спит у меня на руках, а детектив Кауфман еще раз просит меня все объяснить, и я начинаю сбивчиво выкладывать свою историю про черный «Шевроле» и про медальон с надписью «Иззи», который я нашла под сиденьем машины. Звучит все это довольно бессвязно. Детектив просто смотрит на меня. Мои навыки оперативника явно не производят на него особого впечатления, и он проявляет гораздо больше интереса к тому, что Иззи обкрадывала моих родителей, чем к совершенному ею убийству. Пометки, которые он делает в лежащем перед ним блокноте, касаются кражи чека, мошенничества с кредитными картами, манипуляций со страховкой и многого другого, но когда я повышаю голос и восклицаю: «Она убила моего мужа!» – Кауфман смотрит на меня совершенно равнодушно – или, может, со стыдом и жалостью – и просит рассказать, откуда у меня кровь на руках.

Опять открываю рот и лжесвидетельствую. Заявляю, что это была самооборона, уверяя, что Иззи набросилась на меня с бейсбольной битой. Что я всего лишь пыталась защититься от нее.

– Она убила Ника, – оправдываюсь я. – Я не знала, на что она способна. Я должна был защитить себя. Я должна была защитить своих детей.

– Вы ударили ее этой битой? – спрашивает он, и я отвечаю, что, конечно же, нет.

– Когда вы в последний раз ели, миссис Солберг? – интересуется детектив, оценивающе разглядывая мою сухую кожу, впалые скулы и усталые глаза. Избавившись от веса ребенка, из пузатого поросенка я вдруг превратилась чуть ли не в дистрофика. – Вы вообще едите, спите? Знаете, есть психотерапевты, которые специализируются на вопросах утраты близких…

Но на это я лишь огрызаюсь и говорю ему, что не нужны мне никакие психотерапевты по вопросам утраты. Я хочу, чтобы он нашел человека, который убил Ника.

– А где мисс Чепмен? – спрашивает Кауфман, и я отвечаю, что она сбежала. – С ней всё в порядке, миссис Солберг? Вы нанесли ей какие-либо повреждения?

Сухо пожимаю плечами и говорю, что ничего такого особенного, хотя даже этого я не знаю. Гадаю теперь, насколько сильно я ее отделала, припомнив, с какой яростью размахивала бейсбольной битой. Ей досталось еще и по голове или только по рукам? Удалось ли ей прикрыть голову от сыплющихся на нее ударов? Или она получила какие-то повреждения – внутренние повреждения, гораздо более серьезные, чем расквашенный нос?

Смотрю на часы. Уже почти половина пятого.

– Сейчас она может быть где угодно, – говорю я, хотя все равно прошу детектива прислать полицейского присмотреть за домом моих родителей – если она вернется, – и он уступает, говорит, что так и сделает. Немедленно отправит туда кого-нибудь.

– Найдите ее! – настаиваю я. – И арестуйте.

Но детектив Кауфман заверяет меня лишь в том, что когда его сотрудники отыщут ее, то обязательно допросят в связи с мошенничеством и кражей. Если, конечно, мой отец решит выдвинуть обвинения.

– И в связи с убийством, – напоминаю я ему, хотя этот момент он подтверждать не спешит, и я думаю, что, наверное, в случае с ДТП это называется как-то по-другому. Может, я просто употребила не тот термин. Не ту формулировку.

– С убийством – это вряд ли. Мисс Чепмен не убивала вашего мужа, миссис Солберг, – категорически заявляет детектив. Лицо у него ничего не выражает, он смотрит прямо на меня. Не улыбается. Даже не моргает.

– Тогда вы знаете, кто это сделал? – умоляюще взываю я, отчаянно желая, чтобы он сказал мне без тени сомнения, кто был за рулем машины моей матери, когда та столкнула Ника с дороги. Если не Иззи, то это могла быть только моя мать. Вероятно, мое первое предположение было верным, когда этим утром я сидела на диване с Мейси на коленях и наблюдала, как изображения черного «Шевроле» медленно проявляются на экране компьютера. В конце концов, скорей всего, именно моя мать села за руль этой машины и совсем одна выехала на дорогу, потому что вождение автомобиля, как и езда на велосипеде, подъем по лестнице или игра на пианино – это из тех процессуальных воспоминаний, которые не требуют сознательного обдумывания, и, следовательно, их гораздо трудней забыть. Моя мать пыталась попасть домой. То есть в дом, который она по-прежнему считает своим домом. Это вышло не намеренно – просто волей случая она оказалась не в том месте не в то время. Она могла запросто лишить жизни какого-нибудь другого водителя, столкнувшись с другим автомобилем на дороге, и только по чистой случайности им оказался Ник. Такая вот непруха. Не повезло.

Вот оно как, значит… Это моя мать убила Ника. А не Иззи. Всю дорогу это была моя мать, хотя всех этих предположений, всех этих догадок достаточно, чтобы постепенно свести меня с ума. Я словно заперта в крутящейся комнате смеха в луна-парке, где все перекошено, а мой центр тяжести смещен центробежной силой. Пол у меня под ногами движется, наклоняя меня влево-вправо и вверх-вниз, угрожая зашвырнуть мое тело в зияющий в полу люк, так что скоро я исчезну без следа. Все искажено; я не могу осмыслить то, что вижу.

Мне требуется какое-то логическое завершение. Мне надо поставить точку. Окончательно и бесповоротно. Мне нужно с абсолютной уверенностью знать, кто убил Ника.

– Есть кое-что, что мне нужно вам показать, – говорит детектив, выходя из комнаты и вскоре вернувшись с ноутбуком в руках. Ставит его на стол передо мной и вводит пароль, чтобы запустить. – На это будет нелегко смотреть, – предупреждает он.

– Что это? – спрашиваю я, когда загружается видео и появляется зернистое окошко предпросмотра, и все, что я могу на нем разглядеть, – это огороженное забором поле и деревья.