Мэри Кубика – Твоя последняя ложь (страница 47)
Эмили видит мой гнев, он очевиден. Лицо у нее смягчается; она подступает на шаг ближе ко мне и произносит спокойным голосом, опять протягивая мне руку:
– Клара, я просто не хочу, чтобы ты вводила себя в заблуждение.
Она мягко успокаивает меня, а затем упоминает про стадии горя, когда размышляет вслух о том, что я застряла где-то между первой и второй – отрицанием и гневом:
– Это такой защитный механизм. Всё в порядке, Клара, это совершенно нормально…
Я поспешно отдергиваю руку – не хочу, чтобы меня анализировали.
– Я волнуюсь за тебя, вот и всё, – говорит мне Эмили, стараясь, чтобы это прозвучало извиняющимся тоном, – и, возможно, ничуть не притворяется; но я все равно не хочу, чтобы меня утешали. Я хочу, чтобы меня выслушали.
– Ты уже сказала Мейси? – спрашивает у меня Эмили.
Она имеет в виду про Ника – сказала ли я Мейси, что ее отца нет в живых. Я не отвечаю – по крайней мере, не спешу с ответом, поскольку знаю, что мой ответ лишь подтвердит ее теорию о том, что я сейчас в стадии отрицания: плету всякие небылицы, чтобы смягчить свою потерю.
Это не имеет значения.
На противоположной стороне улицы, через два дома от нас, открывается дверь гаража Эмили, и появляется Тео – за задним крылом какого-то шикарного спортивного автомобиля: чего-то красного, хотя что это конкретно за машина, мне отсюда не видно. Через плечо у него перекинута рабочая сумка, а в руках он держит пару кожаных водительских перчаток. «Для лучшего сцепления», – как-то сказал мне Ник, когда я спросила, какого черта этот тип всегда надевает перчатки за рулем. Но я почти уверена, что Тео напяливает водительские перчатки только потому, что по собственным нелепым представлениям выглядит в них круто. Работая в каком-то автомобильном журнале – «Кар энд драйвер», «Роуд энд трэк» или каком-то еще в этом роде, – Тео почти каждую неделю берет ненадолго новую машину, чтобы написать тестовый отчет. Эмили рассказала мне, что, когда они познакомились, он был автомобильным дилером и пописывал такие вот отчеты, пытаясь отточить свое мастерство. У него было диплом журналиста и сверхъестественная способность уговаривать покупателей приобретать практически все, к чему у тех не лежала душа или что им просто не требовалось, – подержанный «Кэдди», когда они хотели минивэн, или минивэн, когда им был нужен седан, – и все это без всякой харизмы и очарования, а скорее с помощью тактики запугивания и принуждения, примерно так же, как, я уверена, он убедил Эмили выйти за него замуж. Тео, безусловно, красив, у него улыбка, способная свернуть горы, но я думаю, что совсем не эта улыбка заставила Эмили сказать «да». Собственная машина Тео уже дышит на ладан – что-то такое псевдоспортивное, что он прячет в гараже на три машины, пока катается на той, которую ему доверили на этой неделе.
Солнце отражается от вишнево-красной дверцы, когда он открывает ее, и его взгляд направлен на нас с Эмили. Тео подзывает жену, напяливая на голову плоскую кепку, и она убегает. Просто не могу оторвать от них взгляд, как он отчитывает ее в конце подъездной дорожки – она в своем потрепанном спортивном костюме, а он в кепке и перчатках. В кепке и перчатках… «Возможно ли такое?» – гадаю я. Мог ли Тео быть тем мужчиной в шапке и перчатках, который наблюдал за нами с Мейси из-за окна нашего дома? Это был Тео, а не Коннор? Я все неправильно поняла?
Эмили лишь ежится, пока Тео втихаря унижает ее – слишком уж раннее утро, чтобы орать. Если б Ник находился здесь, он явно захотел бы вмешаться. Ник, который ненавидел Тео так же сильно, как Тео ненавидел Ника. Но Ника здесь нет, и поэтому я могу лишь наблюдать не двигаясь, словно влипнув ногами в асфальт.
Потом я вижу, как Тео холодно целует Эмили в щеку, прежде чем сесть в шикарную красную машину и уехать, оставив ее одну на подъездной дорожке. Когда он проезжает мимо, бросив на меня взгляд голодного ястреба, я прикидываю, на каких машинах ездил Тео последние несколько недель.
Какова вероятность того, что среди них был черный «Шевроле»?
Ник
Когда Кэт машет мне из-за угловой стойки бара, я словно переношусь в прошлое, на двенадцать лет назад, когда мы с Кэт были молоды и беспечны. На острове Бейнбридж был парк, в котором мы с Кэт любили бывать, расположенный на его северо-восточной стороне, откуда открывался вид на Каскады[55] и Пьюджит-Саунд. Закрывался он в сумерки. Когда мы появлялись там, всегда после наступления темноты, там уже было пусто. Мы были предоставлены сами себе и там, на пляже, среди груд плавника и песка, делали то, чего я никогда не делал ни с кем, кроме Кэт. То, что даже сейчас, двенадцать лет спустя, заставляет меня краснеть.
Проскальзываю в кабинку и, ощутив, как коснулся ее коленом, инстинктивно отстраняюсь. То, что происходило между мной и Кэт много лет назад, давно уже в далеком прошлом.
В деревянную подставку для специй между нами всунута какая-то фотография, которую она протягивает мне, когда к нам уже движется официантка, чтобы принять наш заказ.
– Кто это? – спрашиваю я у Кэт, пока та еще не успела подойти, глядя на мальчишку с лохматыми светлыми волосами – стандартную школьную фотографию на синем фоне, снимок мальчика, который не улыбался, когда ему было велено улыбнуться. Лицо у него вытянутое, уголки губ опущены, глаза грустные. В нем уже чувствуется подростковая скука, явное недовольство окружающим миром, хотя на подростка он пока что не тянет, не демонстрируя особых признаков взросления.
– Это Гас, – говорит Кэт, и ее глаза отрываются от фотографии, чтобы встретиться с моими. – Твой сын.
При этих ее словах наконец подходит официантка, и я прошу «Смерть после полудня» – смесь абсента и шампанского, якобы изобретенную Хемингуэем, поскольку мне кажется, что она как нельзя лучше подходит для этого момента в моей жизни.
– В каком это смысле мой сын? – спрашиваю я напряженным шепотом, шипя через стол так, чтобы слышала только Кэт. Оглядываю бар, чтобы убедиться, что никого здесь не знаю, что за моей спиной не сидит соседка или моя гигиенистка Джен и не слышит наш с Кэт разговор.
– Он никак не может быть моим сыном, – категорически заявляю я, но я все-таки не идиот. В глубине души я знаю, что он вполне может быть моим сыном. Мы с Кэт были глупыми подростками, которые верили, что с нами никогда ничего такого не случится. Иногда мы были слишком захвачены моментом и не всегда принимали меры предосторожности. Особо не перестраховывались.
– В тот вечер… – говорит она мне, прижимаясь под столом своим коленом к моему, и я опять отстраняюсь. – В тот вечер, прямо перед твоим отъездом в колледж. Когда мои родители ушли на балет, – уточняет Кэт и умолкает. Ей не нужно больше ничего говорить.
Я медленно киваю головой. Я знаю. Я помню. Они отправились смотреть «Коппелию»[56], и после их ухода я зашел попрощаться. У родителей Кэт была годовщина свадьбы, и они планировали на ночь остаться в городе, в отеле «Времена года». Они никогда так не поступали, но в тот вечер они праздновали двадцатипятилетие совместной жизни; событие это было исключительное, нечто особенное, и мы с Кэт тоже решили отпраздновать нечто особенное. У Кэт была бутылка «Гольдшлегера»[57], которую она взяла из родительского бара, зная, что они такого не пьют и даже не заметят пропажи. Мы с Кэт еще никогда так долго не оставались наедине. Мы отнесли бутылку в ее спальню, в кои-то веки не торопясь – казалось, будто у нас в запасе все время на свете. Утром я проснулся и сел в самолет до Чикаго; три дня спустя мое место в жизни Кэт занял Стив.
– Как ты можешь быть уверен, что он от меня? – спрашиваю я, и мне ненавистны эти слова, даже когда они все-таки вылетают сами собой – эта попытка уклониться от ответственности. Это не в моем духе. Хотя двенадцать лет – это долгий срок. Если б Кэт позвонила мне двенадцать лет назад и сказала, что беременна, все было бы по-другому.
Я не жду ее ответа.
– Почему именно сейчас? – спрашиваю, чувствуя раздражение. – Почему ты говоришь мне это только сейчас?
В углу бара висит телевизор. На экране спортивные комментаторы делают ставки на сегодняшнюю финальную игру НБА. Перевожу туда взгляд и вижу, что шансы не в пользу «Уорриорз». Фаворит на сегодняшний вечер – «Кливленд Кавальерс», команда, которая играет на своей площадке и оттого имеет преимущество, и от этого у меня холодеют руки и замирает сердце. Помещение бара начинает сжиматься, когда я думаю о том, в какую яму сам себя загнал – финансовую и любую другую. Все эти секреты, которые я скрывал от Клары, в чем я не могу признаться сейчас, постфактум… Финансовое положение моего бизнеса, увольнение Коннора, мои встречи с Кэт… Теперь их уже две. Две встречи с Кэт после долгой разлуки. Уже второй раз я встречаюсь со своей бывшей девушкой, матерью моего ребенка –
Мимо неспешно проходит официантка, и я опять заказываю выпить, на сей раз виски с колой, и осушаю стакан так, словно это ледяная вода, а я только что пробежал пять миль. Начинает пробивать пот. В углу экрана телевизора идет обратный отсчет, напоминающий мне, что до финального броска всего восемнадцать минут. Восемнадцать минут до того, как я выиграю или лишусь всего, что важно для меня в этом мире.