Мэри Коваль – Чары в стекле (страница 37)

Они как раз проходили мимо гостиницы «На рассвете», когда из передней выскочила троица юнцов, только-только входящих в пору мужества, и тут же окружила Ива. Эти его приятели представились так быстро, что Джейн смогла запомнить лишь месье Жиру – худосочного «книжного червя», единственного, кто потрудился представиться по всем правилам приличия. Остальным мальчишкам не терпелось поскорее отправиться в центр города.

Их энтузиазм оказался заразителен, так что остальная компания тоже ускорила шаг, и вскоре они все вышли на центральную площадь Бинша. Там уже дожидалась возведенная сцена, завешанная иллюзорными декорациями, как будто светившимися в вечернем сумраке. Добавляли света и фонари, призванные освещать выступающих, а яркие оранжевые стяги и вовсе превращали сцену в некое подобие пылающего костра.

Бургомистр вышел на самый край сцены. Месье Шастен держался за его спиной, чтобы с помощью чар донести речь чиновника до ушей всех присутствующих.

Речь, как водится, полностью соответствовала случаю: сплошные разглагольствования о славной истории, о единении народов и прочие пустые фразы, которые политики произносят на любой церемонии, тем самым обесценивая даже самые важные мероприятия. Джейн огляделась по сторонам в поисках Винсента, но так нигде и не найдя его, решила повнимательнее понаблюдать за Ивом.

Один из мальчишек спросил, как долго будут тянуться речи. Ив в ответ пожал плечами:

– Папаша говорил только про чары. Про фейерверки я сам узнал от Жиру.

После этого разговор еще несколько минут шел о желании поскорее их увидеть, но никаких шокирующих откровений Джейн так и не услышала. А когда бургомистр уже завершал свою речь, Ив пихнул Жиру локтем:

– А вот сейчас и будут фейерверки, да?

Откуда-то из толпы донесся крик. А вместо фейерверков прямо над головами Джейн и ее спутников возникла невероятных размеров иллюзия – огромный французский триколор, тот самый, что служил флагом страны при Наполеоне; вокруг вился рой пчел, складываясь в воздухе в изящную геральдическую лилию, а затем грянул национальный гимн Франции, заглушив последние слова бургомистра. Тот ошарашенно замолк, уставившись на развернувшуюся над площадью картину. Чароплеты, стоявшие на помосте, явственно приуныли. Месье Шастен оставил бургомистра и замахал рукой ученикам, громко требуя отыскать приблудного иллюзиониста и развеять это безобразие.

Взгляд Джейн зацепился за один из балконов на втором этаже здания, перед которым она стояла вместе со своей компанией. Там обнаружилась молодая женщина, прислонившаяся спиной к стене как будто бы в расслабленной позе. Со сцены ее наверняка было не видно из-за развешанных в воздухе чар, да и Джейн со своего места могла как следует разглядеть разве что подбородок и руки. Но пальцы этой женщины шевелились знакомым способом, так что Джейн не сомневалась, что именно она и творила эту картину, правда, судя по монструозным размерам иллюзии, не без чьей-то помощи.

Все ученики месье Шастена, кроме двух девушек, спрыгнули с помоста и принялись проталкиваться через толпу. А позади появился Винсент – он поднялся на сцену по задней лестнице, хлопнул Бруно по плечу и что-то сказал, хотя Джейн и не смогла прочитать по губам, что именно. Затем Винсент пошире расставил ноги и глубоко вдохнул. И хотя Джейн не могла видеть складки чар, по движениям рук мужа она поняла, что тот принялся сплетать эфирную материю так, чтобы дотянуться до чужих нитей на расстоянии. Месье Шастен присоединился к нему, приняв аналогичную позу.

Площадь была слишком большой, так что Джейн сомневалась, что у чароплетов даже вдвоем получится что-то сделать с иллюзией. Все это время пчелы продолжали жужжать над толпой, а гимн гремел не умолкая.

Джейн уже почти решилась перейти на чародейское зрение и выяснить, откуда тянутся остальные складки, но вовремя одернула себя. Толпа вокруг беспокоилась, все пихали друг друга локтями и наступали друг другу на ноги в попытке устоять на месте. Получив очередной толчок, Джейн пошатнулась, упустив Винсента из виду. Ив поддержал ее под локоть и парой коротких фраз заставил друзей окружить ее и дам крепким кордоном. Несмотря на то, что Ив еще не растерял мальчишеской худощавости и, честно говоря, был немногим выше самой Джейн, да и немногим шире в плечах, он все равно умудрялся казаться большим и сильным.

К тому времени, когда она снова смогла разглядеть сцену, месье Шастен уже переводил дух, согнувшись пополам и упираясь руками в колени. Даже со своего места Джейн видела, как он запыхался. А Винсент и вовсе куда-то пропал.

Если бы он стоял там, где сейчас находилась Джейн – аккурат под балконом, – он бы остановил иллюзию так же легко, как наводил чары на часы на башне университета. В общем-то, с этого места Джейн и сама бы смогла ее сломать…

…если бы только могла заниматься чарами.

Интересно, сильно ли ей повредит, если она просто переключится на чародейское зрение?..

Джейн помотала головой, отгоняя соблазн. Даже если она и переключится, то что ей это даст? Она сможет увидеть только то, что и без того уже поняла.

Девушка на балконе продолжала поддерживать чародейскую картину, и Джейн сообразила, что можно сделать. Опершись на плечо Ива, она стянула туфлю.

И, ни на что особо не рассчитывая, швырнула ее в чароплетку.

Туфля взлетела невысоко и упала куда-то в толпу, вызвав новый вопль.

– Мадам Винсент! – ахнула мадам Мейнар. – Вы что, ума лишились?

– Я вижу одного из чароплетов. – Джейн указала вверх, на балкон.

Не успела она договорить, как мадам Шастен воскликнула:

– Дамы, ваши туфли! Ив?..

Широко ухмыляясь, Ив и его товарищи забрали протянутые туфли принялись швырять их в балкон. Стоявшие рядом не поняли, зачем это делалось, но шалость подхватили, и вскоре в воздух взмыли чужие туфли и ботинки. Чья-то обувь угодила в витрину магазина, разбив стекло, и Джейн поморщилась. Еще не хватало, чтобы начался погром…

А затем одна из туфель – Джейн не знала, чья именно, – угодила девушке прямо в лицо. И иллюзия, висевшая в воздухе, сгинула так же неожиданно, как и появилась.

Бургомистр выразительно прокашлялся.

– Ну-с, – в тишине, повисшей над площадью, его голос показался неестественно громким, – теперь, когда инцидент исчерпан, давайте же насладимся теми фейерверками, ради которых вы все собрались. Многая лета королю Вильгельму Первому! Многая лета Объединенному королевству Нидерландов!

Толпа, еще не успевшая толком оправиться от неожиданного спектакля, разразилась вялыми криками, и в воздух снова полетела обувь. Однако, когда из-за крыш начали взлетать фейерверки, они все равно казались скорее данью уважения Наполеону, чем королю Вильгельму.

Джейн приподнялась на цыпочки, высматривая мужа, но не увидела ни его, ни кого-либо из учеников Шастена. Она и не ожидала, что Винсент будет себя беречь, так что тихо надеялась, что виновники успеют ускользнуть прежде, чем он их обнаружит, – пусть это и означало бы, что вся его сегодняшняя работа пойдет насмарку.

Она вздрагивала от каждой цветной вспышки над головой, от каждого нового залпа.

– Я уверена, что с ними все в порядке. – Мадам Мейнар приобняла Джейн за плечи и похлопала по плечу. – Бедняжка, вы вся дрожите.

До сих пор Джейн и сама этого не замечала.

– Со мной все хорошо, это от перевозбуждения.

– Что такое? – мадам Шастен пристально взглянула на Джейн. – С вами все в порядке? Конечно же нет, как я погляжу.

– Прошу вас, не беспокойтесь. Мне просто хотелось бы знать, куда запропастился Винсент.

– А разве он не на сцене, вместе с остальными?

Джейн обнаружила, что, вглядываясь в толпу, упустила момент, когда Винсент вернулся на помост. И в самом деле, он сейчас стоял там вместе с учениками Шастена, слаженно творя огромную иллюзию. Над толпой рождались силуэты жилей и дракона, сражавшиеся в унисон с фейерверками. Фигурки были упрощены до предела, чтобы ими было легче управлять, так что зрелище напоминало традиционный послеобеденный театр теней. Джейн могла лишь догадываться по движениям рук чароплетов, что те передают нити друг другу, чтобы не переутомляться от управления такими масштабными чарами на таком большом расстоянии. Несмотря на то, что основания складок были крепко привязаны к помосту, верхние края фигурок находились на высоте едва ли не в два этажа.

Зрелище выходило восхитительное, но на фоне французского флага и роя пчел оно все равно выглядело сделанным наспех. Да, картины были намеренно простые, чтобы не перебивать фейерверки, но эффект все равно выходил отнюдь не таким впечатляющим, как от помпезного представления в честь Наполеона.

Одна деталь не давала Джейн покоя, так что она обратилась к мадам Мейнар:

– А почему вокруг французского флага кружили пчелы?

– Пчела – эмблема Наполеона, символ упорной работы. Все бонапартисты носят такой знак, – ответила та, и Джейн тут же ощутила себя так, будто у нее на глазах распустились тысячи узелков, удерживающих иллюзорную картину, и сквозь нее проступила другая.

На шее Анн-Мари висел кулон в виде пчелы.

Кулон, подаренный ей лейтенантом Сегалем, носившим трехцветную кокарду наполеоновских войск.

У Джейн перехватило дыхание. Ведь месье Шастен никоим образом не мог пригласить в свой дом бонапартистку… но тут Джейн вспомнила, как Анн-Мари боялась, что может потерять работу.