Мэри Коваль – Чары в стекле (страница 32)
– Наверное, пока нет. – Он поднял руку, разглядывая внутренности шарика. – Я бы лучше сначала записал все, а затем провел еще парочку испытаний.
– Но у месье Шастена могут найтись дельные идеи.
– В самом деле. – Винсент помедлил, как будто хотел добавить что-то еще, но затем покачал головой. – Ты же знаешь: я предпочитаю показывать готовую работу и не очень люблю, когда кто-то наблюдает за процессом ее создания.
– Но ведь коллега – это другое дело…
– Как пожелаешь. – В голосе Винсента снова засквозили холодные нотки. И Джейн не успела задуматься о том, что стало тому причиной, как он сам ответил на невысказанный вопрос: – Это твое изобретение.
Неужели Винсент мог ревновать из-за того, что это
– Изобретение наше с тобой. Так что когда скажешь – тогда и покажем.
Ничего страшного не произойдет, если позволить Винсенту потратить еще немного времени на изучение чар.
Глава 15. Алые и белые ленты
Проснувшись на следующее утро, Джейн впервые за долгое время испытала прилив аппетита. В окна спальни лился солнечный свет, и в его лучах плясали сверкающие пылинки. Джейн потянулась, наслаждаясь ощущением хорошего самочувствия – ощущением, от которого она незаметно для себя самой успела отвыкнуть. Все в это утро выглядело так, будто сегодня просто обязательно должно случиться что-то замечательное.
Винсент уже встал – и, без сомнения, успел уже снова отправиться в Брюссель. Но Джейн не нашла в себе сил огорчиться из-за этого. Ее чары в стекле все-таки работали – что могло быть лучше этого? Так что она торопливо сбросила покрывало, не желая оставаться в постели ни минутой дольше. Ей хотелось немедленно найти такое занятие, которое соответствовало бы ее хорошему настроению.
Доктор посоветовал ей дышать свежим воздухом и ходить на спокойные прогулки, значит, именно этим она и займется прямо с утра. Сначала хорошо позавтракает, а затем выйдет на прогулку в город. Возможно, даже отправится подальше, туда, где тянулись старые римские стены. Одеваясь в привычный черный прогулочный костюм с высоким воротником, Джейн заново привыкала к тому, что ей хочется есть. С тех пор, как ее желудок начал сворачиваться в тугой узел при одной мысли о еде, прошло уже столько времени, что Джейн даже и не сразу поняла, что ноющее чувство в животе – это голод.
Торопливо спустившись вниз, Джейн решила попросить кухонную прислугу подать ей на завтрак яйцо и немного сливового хлеба. Уговорившись о желаемых блюдах, она направилась в общую гостиную, надеясь угоститься и чашечкой кофе.
В гостиной обнаружилась мадам Шастен, перевязывавшая пояс на платьице Миетты.
– Кажется, этим утром вы в хорошем настроении.
Конечно, они же с Винсентом записали чары в стекло!
– Спасибо! Я впервые за долгое время хорошо себя чувствую. – Джейн пододвинула стул и устроилась за столом.
– Очень рада это слышать. Первый всегда самый тяжелый. Со вторым вам будет уже куда проще. – Мадам Шастен убрала с лица дочери волосы и улыбнулась.
В настоящий момент заявление о том, что у нее будет и второй ребенок, показалось Джейн совершенно невероятным, но она не стала спорить. В конце концов, они ведь с мужем смогли записать чары! Так что она налила себе чашечку кофе, чтобы отвлечься.
– Пожалуй, я схожу сегодня прогуляться. Вам нужно что-нибудь купить в городе?
– Я хочу новую ленточку! – Миетта вприпрыжку ускакала от матери, тут же развязывая бантик на платье. – Для моего кристалла!
– Будет тебе ленточка. – Для этого кристалла, прекрасного, благословленного, принесшего столько радости, что Джейн и сама была готова скакать по гостиной, одна ленточка казалась сущей мелочью. Это дитя заслуживало целой дюжины – да и дюжины не хватит, чтобы выразить всю благодарность…
Джейн чувствовала, что, несмотря на весь вернувшийся аппетит, ее восторг слишком силен, чтобы оставаться на месте дольше. Так что она вышла из дома, держа в уме обещанную ленточку, и направилась к центру города. Улица встретила ее терпким ароматом ранней герани и сырой земли, разбитой колесами экипажей. Каблуки Джейн постукивали по булыжникам мостовой – дорога казалась нарочно вычищенной до блеска, чтобы затеянная прогулка доставила ей удовольствие.
Городок между тем гудел и бурлил. Женщины в опрятных льняных платьях высовывались из окон, о чем-то разговаривая с соседями на улице. Мимо на деревянной лошадке-палочке проскакал мальчишка, размахивая над головой игрушечным мечом с криками «Вива Наполеон!». На мгновение Джейн показалось, что это маленький Люк Шастен, но это оказался другой мальчик с похожим цветом волос. За ним гналась целая стайка ровесников, столь увлеченных игрой, что они волей-неволей задевали прохожих.
Добравшись до центра города, Джейн отметила, что группки людей, выстроившихся вдоль улицы, выглядят как-то не так. В поведении большинства из них ощущалась некая напряженность, никак не подходившая такому погожему деньку.
Зайдя в галантерейный магазин, Джейн обнаружила, что он битком набит покупателями, но те, однако, разбились строго на две группы. И буквально через секунду поняла, чем одна половина отличается от другой: у одних ленты были красные, белые и синие, а у другой – только белые. Больше людей в обеих группах ничего промеж себя не объединяло – если не считать открытой враждебности по отношению к другой группе. А в остальном магазин выглядел даже как-то празднично: катушки с лентами, теснившиеся на полках, отражали свет, льющийся из окна, а чары, растянутые под потолком, создавали иллюзию, будто бы над головами покупателей колышется целый навес из лент и кружев.
На пятачке между двумя группками стояли две женщины, пытаясь вырвать друг у друга белую ленточку. Они осыпали друг друга проклятиями, перетягивая ленту туда-сюда, в то время как толпа подбадривала их криками. У одной из женщин, той, что стояла слева, в кулаке были зажаты красная и голубая ленты, а у второй, стоявшей справа – только та белая, которую она никак не могла поделить с противницей.
– Ты – предательница родины! – орала та, что сжимала белую.
– Ха! Да Франция мне не родина, ты, мещанка надутая! – Обладательница красной и синей ленты дернула белую к себе.
Все это время изможденный хозяин магазина, стоявший за стойкой, пытался урезонить обеих спорщиц, но те не обращали на него никакого внимания.
К Джейн подошел пожилой джентльмен с белой лентой в руках. Вид у него был явно обеспокоенный.
– Мадам, вы британка? Вам следует вернуться домой.
– А что стряслось?
– Наполеон вернулся во Францию.
У Джейн едва не подогнулись колени. Хотя она прекрасно поняла, что сказал этот человек, но ей очень хотелось попросить его повторить еще раз – словно от этого смысл его слов мог измениться. Наполеон вернулся из изгнания! Как такое возможно?..
Затем она вспомнила, чего хотели те разбойники, что напали на их с Винсентом дилижанс. Джейн казалось, что бояться нечего, раз уж Наполеона поддерживают только такие оборванцы, но сейчас она ясно видела, что народ поддерживает Чудовище гораздо больше, чем казалось возможным.
Одна из женщин с красной и синей лентами, стоявшая на краю толпы, презрительно скривилась:
– Надо же, британка! – В лавке мигом стало тихо, и Джейн почувствовала, как все взгляды обеих групп устремились на нее. – А она-то что здесь делает?
– Пришла купить ленту. Так ведь, мадам? – Хозяин воспользовался паузой в драке и выпрямил плечи. – В моем магазине можно только покупать ленты или кружево. Я понятно выражаюсь, мадам и месье? – Не дождавшись ответа, он указал на ленту, которую спорщицы по-прежнему держали в руках. – Этот кусок ленты испорчен, и я не буду продавать его ни одной из вас. Но я охотно могу предложить вам обеим кружево, тоже белого цвета. Оно вам подойдет?
Женщины опустили глаза на белую ленту, испачканную и растянутую в пылу драки. И дружно отбросили ее на пол.
Не желая упускать контроль над ситуацией, галантерейщик выразительно постучал по стойке:
– Кто следующий? Прошу вас.
Толпа принялась разбираться, чья сейчас очередь, и джентльмен с белой лентой, заговоривший с Джейн, указал ей на дверь. Повторять намек дважды ему не пришлось.
Джейн уже направлялась к выходу, когда одна из женщин с тремя лентами резко обернулась и ткнула ее локтем в живот:
– Проваливай восвояси, британка!
Этот удар выбил из легких Джейн весь воздух, и она не сразу смогла сделать следующий вдох. Тело от затылка и до самых пяток пронзила резкая, острая боль. Согнувшись, Джейн обхватила себя руками и как никогда ясно ощутила, что носит под сердцем ребенка. До сей поры она гораздо больше думала о собственных неудобствах, но сейчас ее разум занимала только одна мысль: ребенку – ее ребенку – могли навредить.
Глаза защипало от подступающих слез. Джейн кое-как заставила себя выпрямиться и поторопилась на залитую солнцем улицу. День, такой яркий, такой чудесный, казался до боли несовместимым с происходящими событиями, и все же среди жителей Бинша находились и те, кто радовался долетевшим новостям. Джейн невольно вспомнила тот разговор на званом ужине, устроенном в честь их с Винсентом приезда. «С первого дня основания Бинша мы то и дело оказываемся то под властью Франции, то под властью Нидерландов», – сказала тогда мадам Мейнар.