Мэри Коваль – Чары в стекле (страница 34)

– Никто из его учеников не приходится мне женой… и уж тем более не носит моего ребенка.

Джейн охватил гнев – такой сильный, что она и сама ощутила, как он проступает алыми пятнами на ее щеках.

– Я не желаю, чтобы меня отправляли прочь, как какую-то посылку! Если ты считаешь, что здесь безопасно оставаться…

– Я так не считаю! – Винсент остановился и запустил обе руки в волосы, затем обессиленно склонил голову. – Я никоим образом не считаю, что здесь безопасно оставаться, но у меня нет выбора. Прошу тебя, Джейн, ради всей той любви, что ты ко мне питаешь: сделай как я прошу!

В комнате повисла напряженная тишина. Джейн несколько раз коротко вдохнула и выдохнула.

– О чем ты умалчиваешь, Винсент? Почему ты не можешь уехать?

Тот раздраженно застонал и, развернувшись на полушаге, отошел прочь.

– Почему я должен остаться? Как бы тебе сказать… – Остановившись возле окна, Винсент снова повернулся к жене лицом и напряженно застыл. – Я здесь в качестве английского шпиона. Где-то в этом городе засели члены бонапартистского движения, замышляющие убийство короля Людовика Пятнадцатого. Сейчас, когда Наполеон вступил в игру, мне еще более принципиально находиться именно здесь. Джейн… Все британцы, находящиеся в Бельгии, сейчас в опасности, но если раскроют нас с тобой, то попросту расстреляют. Сам я еще готов пойти на такой риск, но я не могу требовать того же от тебя.

Джейн так крепко сжала кулаки, что ногти впились в ладони. И ей пришлось изо всех сил сжать зубы, чтобы не выпустить все те гневные слова, что сейчас рвались наружу.

Винсент отступил на шаг, и Джейн даже на секунду задумалась, какого сейчас цвета стало ее лицо.

– Джейн, мне очень жаль. Я обещал тебе медовый месяц, и…

– Ты и впрямь считаешь меня настолько пустоголовой дурочкой, которая будет переживать из-за какого-то там медового месяца? Я злюсь из-за того, что ты мне не доверяешь. Или я не люблю свою страну и своего короля так же, как и ты?

– Да, но…

– Более того, ты лгал мне. Методично, с самого первого дня, когда это задание только легло на твои плечи.

Винсент покачал головой.

– Я ни разу не сказал тебе ни слова неправды.

– Двусмысленные фразы и замалчивание деталей ничем не отличаются от лжи. – Джейн всю трясло от злости. – И что я должна подумать? Что ты не уверен в моей способности хранить тайны? Что ты видишь меня настолько слабой и неспособной даже понять, что может потребоваться какая-то секретность? Скажи честно: если бы я была мужчиной, пришли бы тебе в голову подобные мысли?

– Нет! Дело вовсе не в этом! Мне было велено никому ничего не говорить.

– Я – твоя жена! – Джейн поняла, что больше ей добавить нечего. Если Винсент не в состоянии понять, как сильно подорвал ее доверие, то никакие слова, особенно гневные и необдуманные, не смогут раскрыть ему глаза.

Руки так дрожали, что пришлось скрестить их и сжать пальцы локтями, чтобы хоть как-то унять эту дрожь. Джейн принялась расхаживать взад-вперед по комнате, стараясь выпустить силу гнева через движение. Когда она в очередной раз развернулась, Винсент стоял в дверях. Его широкие плечи поникли, а руки были смиренно сложены.

– Ты простишь меня?

– С чего бы это? – Джейн остановилась, глядя на него.

– Потому что ты полностью права. Мне стоило или сразу рассказать тебе обо всем, или сообщить принцу, что я не могу выполнить его поручение.

Джейн молчала, дожидаясь продолжения.

– Я думал только о том, чтобы защитить тебя.

– Держа меня в неведении? И каким образом оно могло бы меня защитить? Это все равно, что не сказать ребенку о том, что огонь жжется, чтобы уберечь его от жара. А что, если бы я выдала тебя непреднамеренно?

– А если бы перемена в твоем поведении выдала нас обоих?

– Ты настолько плохо обо мне думаешь? – Джейн раздраженно подошла на пару шагов ближе. – Вспомни о том, что нас, леди, с детства приучают ничем не выдавать свои эмоции, чтобы мы никоим образом не выходили за рамки приличий. И я веду себя в твоем присутствии настолько открыто лишь потому, что целиком тебе доверяю.

Винсент не нашелся, что ответить на это, и некоторое время стоял опустив голову. А когда заговорил снова, то его голос зазвучал тихо и глухо:

– Есть ли способ объяснить тебе, что я вовсе не желал ничего дурного?

– Я знаю, что ты не желал дурного. – Джейн постаралась успокоиться и говорить ровно, чтобы не опровергнуть сразу же собственные слова о том, что она может контролировать свое поведение. – Но это не умаляет боли, которую мне причиняет твое недоверие. Винсент, мне нужно, чтобы ты понял истинную причину моего гнева. Наш брак зиждется на взаимном доверии и уважении, но в настоящий момент я готова поверить, что ты не питаешь ко мне ни того, ни другого.

Чароплет поморщился и ухватился обеими руками за дверные косяки, сжимая их так отчаянно, что на тыльных сторонах ладоней вздулись вены – так утопающий цепляется за обломки корабля.

– Ты уже не первый раз заявляешь, что я тебе не доверяю. Сначала с чарами, теперь с этим… Что мне сделать, чтобы ты убедилась, что это не так?

– Поступать так, будто ты мне и правда доверяешь.

Почти по-звериному оскалившись, Винсент разжал пальцы и ушел в гостиную.

Джейн прикрыла глаза, чувствуя, как ее шатает. Она зашла слишком далеко. Несмотря на то, что все ее заявления были вполне обоснованы, жена не должна так разговаривать с собственным мужем.

– Поступаю. – Винсент снова возник в дверях. И в руках у него было потрепанное дорожное бюро. – Идем присядем вместе, и я тебе все объясню.

Сейчас, выиграв в конкретном бою, Джейн усомнилась, что стоило затевать всю войну.

– А что насчет приказа принца-регента?

– Я женат не на нем. – Винсент попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и мрачной. – Прошу тебя, муза. Я не особо силен в словах.

Джейн кивнула и последовала за ним в гостиную, но одержанная победа отдавалась горечью: она не могла отделаться от мысли, что использовала эмоции в качестве оружия. А под коркой этого беспокойства шевелился другой, куда более сильный страх: что Винсент на самом деле прав и что перемена в ее поведении и в самом деле может их выдать, и теперь из-за ее собственной гордости жизнь мужа окажется в опасности.

Глава 17. Отступления и взаимоотношения

Винсент усадил Джейн за стол и поставил перед ней бюро. А затем вытащил портмоне из кармана сюртука, открыл тоненький кожаный кармашек-вкладыш и достал ключи от ящичков.

– Значит, так: я делал заметки и отвозил их мистеру Гилману в Брюссель, так что в бюро у меня хранится только то, что я записывал для собственных нужд. Поэтому кое-что придется объяснить словами.

Джейн нахмурилась и пробежала глазами плотно разлинованный лист бумаги, вытащенный мужем.

– Это перечень пород овец.

– Именно. – Винсент пододвинул еще один стул и сел рядом. – Но миссис Гилман на самом деле совершенно не интересуют никакие пасущиеся ягнята. Ее так называемые «просьбы поменять эскиз» – зашифрованные данные о перемещениях Наполеона.

– Значит, ты знал? – Джейн изумленно подняла глаза от списка. – Ты знал, что он во Франции?

– Нет. Мы знали, что он покинул Эльбу, но не представляли, куда он направился. В тот день, когда мистер Гилман попросил сделать одного ягненка, он передавал сообщение об этом шаге шпионской ячейке Брюсселя.

– Но ведь это же невероятное количество работы. Вы могли просто встретиться наедине и передавать друг другу нужную информацию.

Винсент кивнул.

– Так мы и делаем. Однако…

– Однако вы не могли вести беседы в моем присутствии.

– Именно так. Прости меня, муза, что изводил тебя недомолвками.

Джейн взяла его за руку и коснулась губами костяшек пальцев.

– Теперь, когда я знаю причину, ты прощен. Но я пока что так и не поняла, при чем тут ягнята.

– Никто не стал бы придавать особого значения частным визитам чароплета в дом мистера Гилмана, и потому мы могли встречаться, не вызывая особых подозрений. Основное преимущество мистера Гилмана заключается в том, что он слывет светским хлыщом, совершенно не интересующимся политикой. И если бы кто-то увидел, как он встречается в частном порядке с кем-то из членов политических кругов, это непременно вызвало бы подозрения. А интерьерные чары в его гостиной могут служить картой, с которой могут сверяться нужные люди, просто приходя в его дом на очередной званый ужин. Точно так же и мне на руку играет моя слава чароплета – она открывает мне двери в те дома, куда вряд ли пустили бы других британцев.

Джейн вспомнила портрет Наполеона, висевший над камином в доме мадам Масон.

– Так, как ты ходил поболтать о кустарных техниках чароплетения с мадам Масон?

– Именно. Этот показной интерес и несколько мелких случайных заказов привели меня в дома, куда нет ходу нашим соотечественникам. – Он указал на раздел «шотландские черноголовые» в списке пород, где содержался перечень овечек и баранов. – Вот здесь – моя самая многообещающая зацепка, причем случайно подброшенная тобой. Это ведь ты тогда упомянула трехцветную кокарду.

– Лейтенант Сегаль… – Джейн вспомнила скандал в галантерее, – казалось, тот произошел уже целую жизнь назад, – и сообразила, где пряталась упущенная деталь. За долгие годы войны с Наполеоном она настолько привыкла к тому, что именно триколор служит символом Франции, что кокарда на головном уборе лейтенанта не показалась ей чем-то из ряда вон выходящим. Но ведь сейчас у власти находились Бурбоны, и кокарда действующему военному полагалась белая. Джейн торопливо пересказала Винсенту о том, что случилось в магазине, опустив только один момент – удар локтем в живот.