Мэри Коваль – Чары в стекле (страница 27)

– Конечно, я благодарна вам за то, что вы пришли на помощь, когда на параде я упала в обморок, но это вряд ли можно считать знакомством.

Лейтенант Сегаль прижал руку к груди и принял позу повыразительнее, явно для того, чтобы присутствующие прониклись:

– Возможно, это так, но я целовал руки всем этим дамам, и вы должны поверить: я искренне восхищался ими всеми!

Некоторые из дам помладше захихикали, тем самым лишний раз подтверждая, что и этот поцелуй, доставшийся Джейн, находился в рамках деликатности.

– Если, по вашим словам, вы искренни, то я просто обязана вам поверить, но все же… Ваше восхищение не может быть вызвано моим умом: во время первой встречи мы с вами не имели удовольствия побеседовать, так как я, как уже было сказано, находилась в глубоком обмороке. Сомневаюсь, что оно так же вызвано моим внешним обликом. – Джейн указала на свой чересчур длинный нос. – Так позвольте же спросить, на чем оно зиждется?

– Ох, да на том, что его объект – дама! Что может быть восхитительнее дамы? – Лейтенант Сегаль обвел рукой своих недавних собеседниц. – Для француза нет ничего более достойного восхищения, чем женщины во всех их видах. Источником гения Наполеона, по словам некоторых, была его Жозефина.

– А не королева Мария-Луиза?

– Я же сказал: во всех их видах. Королева Мария-Луиза была источником его счастья. И гений, и счастье одинаково восхитительны. – Лейтенант коротко поклонился. – Но я уже готов признать, что, возможно, это относится только к француженкам.

Джейн заметила, что, как это всегда бывало на сборищах у мадам Мейнар, их разговор привлек внимание гостей, и вокруг начала собираться небольшая толпа. И, хотя Джейн терпеть не могла, когда ее втягивали в подобные спектакли, и в другое время поспешила бы откланяться, она решила остаться. Отчасти потому, что не сомневалась, что ее возмущенный уход немало повеселит хозяйку, к тому же, несмотря на все свое предосудительное поведение, мадам Мейнар была ближайшей подругой мадам Шастен, а обижать последнюю намеренно Джейн не хотелось вовсе. Так что вместо того, чтобы принять бой, она постаралась сохранить самообладание.

– Ясно. Тогда я не буду спрашивать вашего мнения о женщинах Британии, но что вы скажете о женщинах Бельгии?

– Мадам! Они же француженки! – Учитывая, что лейтенант, без сомнения, прежде сражался под началом Наполеона, не стоило и удивляться подобному пренебрежению границами стран, особенно в тех местах, что еще совсем недавно принадлежали Франции. – Неужели вам нечего сказать в защиту своих соотечественниц?

Джейн открыла рот, чтобы выдать целый ряд контраргументов, но затем закрыла его обратно: она вспомнила, что в последний раз проводила время в обществе светских дам на званом ужине у принца-регента. И, если не считать леди Хартфорд, ни одна из этих дам не отличалась каким-то особенным здравомыслием, но любовница принца-регента уж точно никоим образом не годилась в качестве примера английской добродетельности. Джейн вспомнила о собственной семье, но и та не годилась тоже: ее матушка уж точно не могла восхитить ничем, кроме модного чутья и глубины переживаний за дочерей. В Бинше, несмотря на то что мадам Мейнар, называя вещи своими именами, провоцировала настоящие склоки, в этих спорах Джейн слышала куда больше здравых рассуждений, чем от большинства ее знакомых дома.

– Нет. По большей части они скучны и одержимы исключительно модой. Возможно, именно поэтому я и заподозрила вас в неискренности, хотя по-прежнему безмерно вам благодарна.

– В таком случае, мадам, – лейтенант поклонился и протянул руку, – позвольте мне поприветствовать вас еще раз, и знайте, что вы целиком и полностью восхитили меня своим умом и честностью.

Джейн, помедлив, протянула руку в ответ, и лейтенант поцеловал ее крайне бережно, так, что уже не оставалось причин сомневаться в его искренности.

Вернувшись в дом Шастенов, Джейн попрактиковалась во французском с Анн-Мари – той не терпелось послушать про французских военных. Джейн не особенно удивилась тому, что Анн-Мари уже познакомилась с молодым лейтенантом Сегалем и была от него в полнейшем восторге. Судя по всему, лейтенант регулярно наносил визиты семьям Бинша, не обращая внимания на их социальный статус. Из всех военных он, кажется, пользовался наибольшей популярностью, и Джейн не могла не признать, что пользовался он ею вполне заслуженно: его манеры оставались очаровательными даже тогда, когда отпускаемые им замечания отличались колкостью.

Она никак не могла выкинуть из головы их разговор и особенно тот факт, что ей не удалось защитить честь соотечественниц. Так что Джейн отправилась в гостиную и села за фортепиано. Музицирование в одиночестве было тем занятием, что более всего соответствовало ее темпераменту, так что Джейн сосредоточилась на нем в попытке компенсировать невозможность плести чары в процессе. Она старалась убедить себя, что так даже лучше – так удавалось сосредоточиться только на одном аспекте игры, хотя, сказать по правде, она слишком сильно скучала по чарам, чтобы удовлетвориться одним только пустым звуком.

Она как раз закончила играть одну из мелодий Россини; ей подумалось, что эта мелодия могла бы прийтись по вкусу принцу-регенту, памятуя о том, как тепло он отзывался об этом композиторе. А затем перелистнула ноты в начало, ища один фрагмент, который, как ей казалось, пока удавался не так хорошо.

– Это было очень недурно, – послышался от дверей голос Винсента.

Джейн обернулась – и сама удивилась тому, как отчаянно забилось ее сердце при виде супруга. И не смогла не сравнить его с лейтенантом Сегалем, который, может быть, и отличался куда большим изяществом движений, но не обладал и толикой мощи Винсента.

– Как давно ты там стоишь?

– С коды. – Чароплет вошел в гостиную и устроился в ближайшем кресле. В его ссутуленных плечах читалась усталость. – Сыграй еще разок?

Джейн заиграла с начала, периодически поглядывая на лицо супруга. Тот слушал, прикрыв глаза и сосредоточенно нахмурившись. Но по мере того, как лилась мелодия, напряжение на его лице постепенно рассеивалось, и потихоньку, помаленьку Винсент уронил голову на грудь. Джейн продолжала играть, даже когда он и вовсе заснул и начал похрапывать. Этот звук заставил Джейн улыбнуться: Винсент храпел, пожалуй, тоньше всех на свете – скорее как котенок, а не как здоровенный мужчина.

Ей было горько видеть его настолько уставшим, но она никак не могла облегчить эту усталость: он сам решил ездить в Брюссель так часто.

Доиграв до конца, Джейн убрала руки от клавиш, и в гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь тихим сопением Винсента. И видя его таким утомившимся, Джейн не могла испытывать ничего, кроме неизбывной нежности. Винсент вздрогнул и поднял голову, с трудом разлепив веки.

– Это было очень славно.

– Спасибо. – Джейн не стала заострять внимание на том, что большую часть музыки супруг проспал. – Приказать слугам подать тебе какой-нибудь ужин?

– Нет, спасибо. Я уже поел.

– Ты сегодня снова ездил в Брюссель? – Когда Джейн проснулась, Винсент уже отбыл. В последние несколько недель это стало привычной картиной.

– Да, к мистеру Гилману.

– Я так понимаю, ему опять потребовалось подкорректировать стадо? – Это уже становилось тенденцией: раз в неделю мистер Гилман присылал письмо с просьбой сократить или увеличить количество ягнят.

– Кхм. Да.

– А ты не думал предложить ему случайную последовательность ягнят, чтобы их количество то и дело менялось?

– Даже если бы и предложил… – Винсент со вздохом помассировал переносицу. – Через дамаст Шастена такое не сделать.

– Да, конечно. – Джейн принялась нарочито старательно складывать ноты, как будто это занятие и впрямь требовало полного сосредоточения. Она сама не понимала, почему по-прежнему старается высказывать какое-то мнение по теме, когда Винсенту явно неинтересны ее соображения.

– Прости меня. – Винсент зажмурился и поморгал. – Я сегодня устал и легко раздражаюсь.

– Если ты… если ты захочешь переночевать в Брюсселе, я не стану возражать. Мне будет гораздо легче знать, что тебе не придется тратить лишние силы на дорогу, когда ты и так немало их тратишь.

– Спасибо. Но сегодня мне требовалось побыть некоторое время в Бинше, и, скорее всего, на этой неделе придется сделать так еще раз. – Винсент потянул узел шейного платка, и Джейн не сомневалась, что будь они сейчас у себя в комнате, а не в общей гостиной, муж и вовсе бы снял его сразу же.

– Ох, я не знала, что у тебя дела в Бинше, – Джейн выразительно замолкла, ожидая, что он сейчас расскажет ей, в чем дело. Но вместо этого Винсент поднялся с места.

– Идем наверх, расскажешь мне, как прошел твой день.

Такая откровенная смена темы разговора не могла остаться незамеченной, но Джейн не понимала, что стало тому причиной. Это уже был не первый раз, когда Винсент уходил от ответа, но темы, которые он отказывался обсуждать, всякий раз разнились настолько, что она никак не могла уловить закономерность. Порой ей казалось, что муж просто не хочет с ней общаться вовсе, но в иные дни он так явственно наслаждался ее присутствием, что нельзя было и помыслить о том, будто между ними возможна какая-то холодность.

Не будь он так сильно утомлен, она бы, возможно, потребовала бы объяснений. И Джейн поймала себя на том, что не прочь воспользоваться подвернувшейся возможностью: утомление могло заставить его ослабить бдительность хотя бы немного.