Мэри Коваль – Чары в стекле (страница 17)

– Я случайно наткнулась на Миетту на главной лестнице, та играла с хрусталиком, оторвавшимся от люстры. Она использовала его, чтобы вызывать радужных солнечных зайчиков. – Джейн разгладила промокшую сорочку и отнесла к огню, повесив на уголке каминной полки. Ей неожиданно начало казаться, что ее затея не стоит внимания. – И я сообразила, что призма преломляет свет аккурат по той же схеме, по какой я расщепляю нить чар, чтобы создать иллюзорную радугу. И, посмотрев на призму и на радугу, я подумала, что можно создать стекло, которое смогло бы по-разному преломлять чары, практически как линза.

– Безусловно, можно. Исаак Ньютон продемонстрировал это в своем трактате по оптике. Но рассекание чар на цвета не имеет никакого практического применения, только позволяет нам глубже понять, как видимая часть чар соотносится со светом. – Винсент покачал головой. – К тому же теории Ньютона были опровергнуты Томасом Юнгом[48], доказавшим, что чары и свет – это не частицы, а сходные формы волн. Так что эффект интересный, но бесполезный.

Джейн стиснула зубы, даже разозлившись от уверенности мужа в том, будто бы она не читала последних научных докладов. Статья Юнга вышла еще в тысяча восемьсот третьем году, и Джейн прочитала ее тут же, от корки до корки.

– Вообще-то именно соображения мистера Юнга о волновой природе чар и натолкнули меня на мысль, что раз уж чары воздействуют на определенные материи, то, следовательно, технически может оказаться возможным записать узор чар на стекло. Подобное стекло смогло бы заместить руку чароплета и направить эфирную нить нужным путем. По крайней мере, такое могло бы сработать с визуальными иллюзиями – не уверена, что со складками другого типа так выйдет.

Джейн оглянулась – Винсент так и стоял на прежнем месте, широко расставив ноги, и мокрые волосы все так же липли к его голове. А взгляд блуждал по комнате, дорисовывая радугу.

– Боже… – Винсент запустил пальцы в мокрые кудри. – Боже, Джейн… Это же… кажется… – Растеряв все слова, он прижал жену к себе, и жесткие волоски на его груди пощекотали ей щеку. А стук его сердца громко отдавался ей в ухо. Винсент крепко стиснул ее в объятиях, а затем подхватил и со смехом закружил по комнате.

– Значит, ты думаешь, что это может сработать?

Опустив ее на землю, Винсент подарил ей долгий, крепкий поцелуй.

– Муза, нам нужен стеклодув!

Глава 8. Язык и политика

Решение не сообщать о теории месье Шастену Винсенты приняли сообща, хотя причины на то у них имелись разные: Джейн опасалась, что ничего не выйдет, и не хотела выглядеть дурочкой, а Винсент, напротив, был уверен, что все сработает, но желал отточить технику и представить ее другу, уже доказанную практикой. И Джейн не смогла бы искренне упрекнуть его за это маленькое профессиональное соревнование, потому что, сказать по правде, и сама испытывала похожие чувства. Однако необходимость хранить тайну не позволяла обращаться к месье Шастену за помощью, хотя он-то, возможно, смог бы посоветовать местного стеклодува, обладающего подходящим уровнем мастерства. И каждое мероприятие, которое приходилось посещать, – даже то, что посещалось исключительно ради развлечения, – становилось для Джейн очередным испытанием терпения и воспринималось как непреодолимое препятствие.

На следующий день после того, как Джейн озарила ее идея, Винсентам пришлось сосредоточиться на подготовке к званому ужину, который мадам Шастен решила устроить в их честь. На ужин были приглашены все почтеннейшие семьи Бинша, так что ученикам Шастена пришлось оторваться от занятий, поснимать все то нагромождение чар, что болталось в холле, и заменить его на нормальные интерьерные композиции.

Услышав о грядущем ужине, Джейн в первую очередь задумалась о том, как пережить вечер, где все разговоры будут идти на французском. И когда Анн-Мари пришла, чтобы помочь ей переодеться, Джейн созналась в своих страхах и принялась умолять служанку о помощи.

– Я могу нормально общаться только с детьми, так что моего словарного запаса вряд ли достанет на сегодняшний вечер.

– Ничего не бойтесь. Я видела план рассадки гостей. Мадам Шастен[49] выделила вам место рядом с полковником де Бодаром, а он владеет английским, так как годы Революции провел в эмиграции. Так что за ужином компанию вам составят полковник и сам месье Шастен, и о беседе можно не беспокоиться, хотя она наверняка превратится в воспоминания о войне. – Анн-Мари открыла шкаф. – Что бы вы хотели надеть этим вечером?

– Бледно-желтое с коротким шлейфом. – Джейн начала вытаскивать булавки из муслинового платья-сорочки, в которое была одета. – Разговоры о войне, по крайней мере, интереснее, чем о борзых. В любом случае я рада слышать, что полковник владеет английским: мне крайне неприятно заставлять собеседников переходить на английский ради моего удобства. С тех пор, как мы приехали, я стала куда лучше понимать французский на слух, но я даже не надеюсь на то, что когда-нибудь смогу поддержать разговор в компании.

Анн-Мари положила платье на кровать и вытащила из комода тонкую нижнюю юбку с корсажем.

– Мадам, вовсе ни к чему так беспокоиться. Моя мать так и не освоила второй язык до конца, тем не менее ее речь вполне неплохо понимают. Никто не ожидает от вас абсолютно безупречной речи. – Затем она перешла на другой язык и добавила: – С этого момента я буду говорить с вами только по-французски, и вы должны отвечать мне на нем же.

– Да, – ответила Джейн, выбрав самый простой ответ из всего, что помнила на французском, а затем, помолчав, добавила: – Спасибо.

И почувствовала, что на этом ее словарный запас иссяк.

– Поднимите руки, мадам. – Анн-Мари стащила с нее подъюбник и натянула другой. Джейн прилежно выполняла все указания, порой улавливая смысл сказанного по действиям, а не по словам, но все же они с Анн-Мари сумели выполнить все необходимые шаги, лишь иногда заходясь смехом, когда недопонимание порождало неловкие ситуации. Все это время Анн-Мари вела себя невероятно деликатно, ничем не задев самолюбие Джейн, но все же строго следила, чтобы та говорила по-французски.

Таким образом, вынужденно перейдя на другой язык – пусть даже и в таком простом деле, как смена платья, – Джейн начала понимать, что она знает гораздо больше слов, чем ей казалось. Закончив с платьем, Анн-Мари усадила ее и принялась укладывать волосы.

– Предлагаю поиграть в беседу. Я буду играть других гостей и изводить вас вопросами.

– Это весьма неплохая идея.

Анн-Мари взяла щипцы для завивки и, разогрев их на огне, принялась за самую неблагодарную работу: попытку превратить прямые волосы Джейн в модные локоны.

– Я начну с самых вероятных вопросов. Откуда вы?

– Я родом из-под Дорчестера. – Джейн поморщилась, учуяв запах разогретых волос.

Выпустив кудряшку, Анн-Мари подцепила следующую прядь.

– А вы всегда там жили?

– Нет. Последние три месяца мы провели в Лондоне.

– И чем вы там занимались?

– Создавали интерьерные чары по заказу принца-регента. – Джейн с удивлением обнаружила, что, так как многие базовые термины чароплетения пришли из французского языка, ее словарный запас на деле куда шире, чем могло бы показаться. Так что она радостно болтала об интерьерных чарах, пока Анн-Мари воевала с остальными волосами, чтобы те наконец превратились в копну достойных кудрей.

– Все это звучит восхитительно. Я так завидую вам: вам довелось повидаться с принцем-регентом! – Анн-Мари взяла из шкатулки с украшениями черепаховый гребень и подняла повыше, прикидывая, подойдет ли он к туалету.

– Это по его рекомендации мы сюда и прибыли. Не думаю, что мы смогли бы благополучно добраться в это время года, если бы не поддержка его высочества.

Анн-Мари покачала головой, убрала гребень обратно и достала другой.

– Удивительная доброта.

– А вы никогда не думали о том, чтобы вернуться в Англию?

– Нет, – неожиданно сухо откликнулась Анн-Мари. – Я никогда не жила там, так что слово «вернуться» не совсем уместно. Мой дом – Франция.

– Простите, я спросила не подумав.

– Все в порядке. – Анн-Мари задумчиво нахмурилась и вытащила коралловую заколку. Приладив ее в прическу Джейн, она удовлетворенно кивнула. – Сказать по правде, после того как мама предпочла остаться здесь, она всегда давала мне понять, что Франция, с ее точки зрения, лучше Англии.

– Полагаю, на ее мнение некоторым образом повлиял ваш батюшка.

Лицо Анн-Мари на секунду помрачнело.

– Папа погиб во время Революции. Увы, идеалы в нем говорили громче доводов рассудка.

Жалея о том, что по незнанию подняла столь болезненную тему, Джейн принялась формулировать наиболее подходящее извинение и даже подумала о том, чтобы на секунду перейти обратно на английский, но в этот момент Анн-Мари подняла небольшое зеркальце, чтобы Джейн смогла увидеть прическу сзади.

– Ну вот и готово, мадам. Вам нравится?

Джейн нравилось – очень и очень. Еще ни разу, переодеваясь самостоятельно, она не смогла уложить волосы столь аккуратно и умело.

– Анн-Мари! У вас золотые руки! Мне всегда казалось, что с моими волосами ничего нельзя поделать.

– Некоторое время я была при дворе. – Анн-Мари пристроила щипцы остывать возле камина. – И вы представить себе не можете, каких ужасов я там насмотрелась, так что я не солгу, если скажу, что у вас весьма прелестные волосы. Просто нужно наловчиться их укладывать.