Мэри Кларк – Я не твоя вещь (страница 30)

— По-моему, все прошло гладко, — сказал он Ли Энн. — А что думаешь ты?

— Я могу отвечать только за мою часть беседы. Они вели себя вполне разумно. Однако у меня создалось впечатление, что им мало что известно о том первоначальном расследовании, которое проводила полиция. Это меня удивило.

Дэниел отпил глоток вина.

— Похоже, ты недооцениваешь те усилия, которые мне пришлось затратить на то, чтобы полиция не упоминала наши имена. По-видимому, начальник полицейского департамента говорил серьезно, когда заверил меня, что детективы, ведущие расследование этого дела, не видят причин впутывать в него нас.

Он так упорно работал — нет, они так упорно работали — над тем, чтобы добиться своего нынешнего успеха. Когда его впервые избрали в законодательное собрание штата, он был уверен, что поедет в Олбани и сумеет осуществить все те радикальные перемены, к которым он призывал во время своей первой избирательной кампании. Но он был всего лишь одним из ста пятидесяти депутатов законодательного собрания штата Нью-Йорк, которое погрязло в болоте кумовства и назначения на должности за оказанные услуги. А затем, едва он освоился в столице штата, как началась новая избирательная кампания, и ему опять пришлось всеми правдами и неправдами добывать пожертвования и заниматься закупкой рекламных площадей. Политологи продолжали называть его восходящей звездой, но ему просто некуда было восходить. Сенаторы от штата Нью-Йорк и его губернатор не собирались никуда уходить, и он так и застрял на том, что должно было стать его «стартовой работой» в политике.

К тому же место, в котором он застрял, было ненавистно Ли Энн. За закрытыми дверями, когда они оставались одни, она называла Олбани «скучнейшим городишкой» и то и дело напоминала мужу, насколько они оба умнее всех его коллег. Ко всему прочему, из-за расстояния, разделяющего столицу штата и его крупнейший мегаполис, значительную часть года их брак представлял собой дистанционные отношения.

А затем, благодаря назначению одного из двух сенаторов от штата Нью-Йорк на пост в администрацию президента, на небесах вдруг образовалась вакансия и место для восходящей звезды Дэниела Лонгфеллоу неожиданно нашлось. Проработав в сенате два года, остававшиеся от срока его предшественника, ушедшего в администрацию, он три года назад с легкостью переизбрался на новый срок. В штате рейтинг одобрения его деятельности доходил почти до 80 процентов, что было просто неслыханно в нынешние неспокойные времена. Но самое главное, во всяком случае для него, заключалось в том, что он, как ему казалось, действительно добивался перемен. Он пытался не обращать внимания на ходящие вокруг него разговоры о том, что он мог бы побороться и за более высокий пост, и каждый день старался использовать свое влияние на своем нынешнем месте, чтобы улучшить жизнь рядовых американцев, как он и обещал.

Но иногда ему казалось, что он уже никогда не сможет вычеркнуть из памяти тот черный период в их прошлом. Когда Алекс Бакли позвонил ему на минувшей неделе и попросил поговорить с его невестой о деле Мартина Белла, его вновь охватила такая же паника, как и пять лет назад. Возможно, мне следовало рассказать полиции всю историю, когда они впервые спросили меня о Мартине Белле, подумал он. После того как я дрался на войне, мне следовало найти в себе достаточно мужества для того, чтобы позволить событиям идти своим чередом, и будь, что будет. Я всю свою жизнь старался жить честно и достойно и совершил только одну ошибку, но иногда мне кажется, что это чувство вины сведет меня в могилу.

Пытаясь успокоить свои расходившиеся нервы, он сказал себе, что Ли Энн, вероятно, права, как бывает права почти всегда. Судя по всему, их ответы удовлетворили Лори Моран, как они удовлетворили и полицию после того, как Белл был убит.

— Как ты думаешь, может, мне попросить кого-то из моего офиса позвонить в студию? — спросил он. — Мы могли бы сказать, что не исключаем возможности подать на них в суд за клевету, если они заговорят о подозрениях Кендры в телевизионном эфире.

Она посмотрела на него так, словно он предложил им полететь на Луну на велосипеде. Он знал, что Ли Энн любит его — почти так же сильно, как он любит ее, — но ему также было известно (и он обожал ее в том числе и за это), что его жена не терпит дураков.

— Ты что, хочешь дать журналистам историю о том, как сенатор пытается заставить замолчать вдовую мать двоих детей? — Она разложила еду для собак по их мискам. — Они и дыма-то не заметили, а ты их сразу к огню поведешь; не стоит. Из наших показаний явствует одно — Мартин Белл просто состоял вместе со мной в совете выпускников и был моим знакомым, которого я знала с детства.

Они оба знали, что это не совсем правда.

Глава 39

Лори посмотрела на свои часы. Было уже почти девять часов. Они так хорошо оттягивались в баре с пианистом, что она совсем потеряла счет времени.

Она встала и замахала было рукой, чтобы ей принесли счет, но Шарлотта быстро схватила ее за руку и снова посадила на место.

— Во-первых, невесты не платят за угощение на вечеринках, устроенных в их честь, а во-вторых, нам еще рано отсюда уходить. Я слышала, как вон та пара попросила пианиста сыграть «Злорадство» из мюзикла «Авеню Кью». Судя по тому, как блестят их глаза, думаю, они задумали какую-то умору.

— Очень сожалею, но я не могу остаться. Это было потрясающе, но мне надо домой, к Тимми.

— Когда мы запланировали эту вечеринку, я исходила из того, что с ним сидит твой отец.

— Нет, это не так. Отец сегодня ужинает кое с кем в ресторане, а Тимми отправился к другу, чтобы вместе работать над внеаудиторным проектом по естествознанию. Он должен был там поужинать, но родители его друга собирались привести его в нашу квартиру к девяти тридцати, так что мне действительно надо бежать.

— Ты такая хорошая мать, — сказала Шарлотта и обняла ее, после чего помахала рукой, чтобы им принесли счет.

Пока Шарлотта отбивалась от попыток Джерри и Грейс внести свою лепту в оплату счета, Лори начала складывать свои подарки в спортивную сумку, которую ей подарила Шарлотта. Это была новая модель сумок «Ледиформ», сделанная из плотной и очень мягкой кожи. Шарлотта подчеркнула, что эта сумка предназначена для медового месяца, но сегодня она идеально подходила для того, чтобы поместить в нее все подарки. Как бы Лори ни нравилась эта сумка, более всего ее порадовал другой подарок — фотография в хрустальной рамке, на которой были запечатлены она и Алекс. Это был кадр, сделанный во время съемок первого выпуска их шоу, который они сделали вместе. И хотя тогда их отношения были еще чисто профессиональными, камера смогла уловить нарождающиеся между ними чувства.

Закончив укладывать подарки, она втиснула в сумку и свой дипломат.

— Эта штука просто огромна, — сказала она, хвастаясь тем, что сумела аккуратно засунуть в сумку абсолютно все.

Они только что встали из-за стола, когда пианист объявил свой следующий номер. Это действительно была смешная песенка из «Авеню Кью», как и предсказывала Шарлотта. Пара, сидевшая через два столика от их компании, с воодушевлением вскочила и под одобрительные аплодисменты своих друзей направилась к сцене. Шарлотта устремила на Лори умоляющий взгляд.

— Нет, мне и вправду нужно идти. Но вы оставайтесь — я вижу, что вам не хочется уходить. — Она закинула спортивную сумку на правое плечо, всем своим видом давая понять, что вполне способна самостоятельно добраться до такси.

Шарлотта снова села и сделала знак Джерри и Грейс также вернуться за стол. Затем помахала Лори рукой и беззвучно произнесла «до свидания», когда пианист уже заиграл песню.

Идя к выходу, Лори почувствовала, как ее сумка задела кого-то из сидящих у стойки, и громко извинилась, пытаясь перекричать рояль.

Выйдя из бара, она оглядела Сорок шестую улицу в поисках свободного такси. Времени до девяти тридцати оставалось совсем мало, а найти такси в это время в театральном районе, вероятно, будет нелегко. Можно было бы заказать «Убер», но ее мобильный телефон находился в ее дипломате, а тот лежал в громадной сумке, которую она несла на плече. Ей совсем не хотелось ставить свою новенькую кожаную сумку на тротуар.

Слава богу — вот приближается свободное такси. Она сошла с тротуара и, сделав два шага по мостовой, вскинула левую руку. Хоть бы откуда ни возьмись не появился какой-нибудь придурок и не увел у меня из-под носа мое такси, подумала она.

Почувствовав за спиной какое-то движение, она инстинктивно подняла руку еще выше, и такси начало замедлять ход. Это мое такси. Мое.

Удар был нанесен быстро. И сильно. Ее словно боднул головой профессиональный игрок в американский футбол. Мгновение — и она рухнула на шершавую бетонную мостовую, ссадив кожу на левой икре. И истошно закричала, увидев приближающиеся фары такси. Раздался визг шин, и автомобиль резко остановился. Еще чуть-чуть, и он переехал бы ее.

Она вскочила на ноги, потеряв при этом одну из своих туфель на высоких каблуках с открытой пяткой. Ее сумка пропала. Она заметила мужчину в темных брюках и толстовке с поднятым капюшоном, который убегал в сторону Восьмой авеню, держа в правой руке ее сумку, и начала вопить.