Мэри Кларк – Розы для возлюбленной (страница 49)

Большие званые торжества Грейс не посещала лет двенадцать. И уже тогда, двенадцать лет назад, передвигалась она исключительно с помощью двух палок, а потому и не любила бывать в шумном обществе, в толпе людей. Так что, исходя из этого, Грейс прекрасно знала, что вовсе не встреча на светском рауте заставила ее мучительно вспоминать теперь этого человека. «Ну, ладно, — вновь сказала она сама себе, — когда-нибудь все вспомнится само собой».

Горничная, которую звали Кэрри, вошла в спальню с подносом в руках.

— Я решила, что вы уже готовы к тому, чтобы выпить вторую чашечку чая, — бодро проговорила она.

— Я и вправду готова, Кэрри. Спасибо.

Керри поставила поднос и поправила Грейс подушки.

— Так вам будет удобнее. — Кэрри сунула руку в карман и достала оттуда сложенный вдвое листок бумаги. — Ах да, миссис Гувер, вот что я нашла в корзине для бумаг в кабинете сенатора. Как я поняла, сенатор выкинул листок, но я все же решила у вас спросить разрешения. Могу ли я взять его себе? Мой внук просто бредит профессией агента ФБР и хочет таким агентом когда-нибудь стать. И он страшно обрадуется, если вдруг увидит самое настоящее письмо, посланное федеральным бюро предполагаемым свидетелям. — Кэрри развернула листок и протянула его Грейс.

Грейс взглянула на листок, протянула было его обратно горничной, но вдруг рука ее остановилась на полпути. Этот снимок Джонатан показал ей вечером в пятницу и спросил: «Это случайно не кто-то из твоих знакомых, а?» Сопровождавшее снимок письмо объясняло, что фотография рассылается всем, кто был в то или иное время гостем особняков, которые потом, немного время спустя, подвергались ограблению.

На нечетком, почти неразличимом снимке, был запечатлен преступник на месте совершения преступления. Именно этого типа подозревали в совершении многочисленных аналогичных краж со взломом. Каждая такая кража следовала через какой-то промежуток времени после вечеринки или другого светского мероприятия, проведенного в доме, становившемся впоследствии объектом ограбления. ФБР предполагало, что ограбления совершались кем-то из гостей.

Заканчивалось сопроводительное письмо ФБР обещанием властей сохранить конфиденциальность любой полученной от свидетелей информации.

— Я знаю, что несколько лет назад ограблению подвергся и вашингтонский особняк Пилов, — сказал тогда Джонатан. — И произошла ужасная история. Я бывал у них в доме на торжествах по случаю избрания Джона Пила сенатором. Так вот, две недели спустя его мать вернулась раньше запланированного домой с загородной поездки и, вероятно, натолкнулась дома на вора. В результате ее потом нашли у основания лестницы в ее же доме со сломанной шеей. А из дома пропала картина кисти Джона Уайта Александера.

«Может быть, я и обратила особое внимание на этот снимок, потому что хорошо знала семью Пилов», — размышляла Грейс, крепко сжимая в пальцах фотографию предполагаемого грабителя. Снявшая преступника камера находилась, вероятно, ниже объекта съемки. Поэтому и лицо вора казалось немного угловатым, слишком узким.

Грейс внимательно изучила смутные очертания лица, тонкую шею, острый нос, сжатые полоской губы. Все эти черты не выглядят так у человека, на которого глядишь прямо в лицо. Но вот когда смотришь в лица людей снизу, например из инвалидной коляски, то они становятся как раз такими — ненормально узкими, заостренными.

«Я могу поклясться, что тип на фото похож на того мужчину, что мы встретили на днях в клубе, на Джесона Эрнотта, — пришла к выводу Грейс. — Может ли такое быть?»

— Кэрри, дай-ка мне пожалуйста, телефон. — Мгновение спустя Грейс уже беседовала с Амандой Кобл, с той, которая представила ее Джесону Эрнотту в клубе. После обычных между ними приветствий Грейс перевела разговор на Эрнотта. При этом она призналась, что до сих пор уверена, что где-то видела этого мужчину.

— Где он живет? — спросила Грейс у подруги. — И чем он занимается?

Повесив трубку, Грейс отхлебнула уже совсем остывшего чая и вновь принялась изучать фотографию. По информации Аманды, Эрнотт был знатоком искусства, в том числе старинного, и вращался в самом изысканном обществе многих городов, начиная от Вашингтона и кончая Ньюпортом.

Грейс позвонила Джонатану в его кабинет в Трентоне. На месте супруга не оказалось, но он вернулся в контору в половине четвертого и тут же перезвонил жене. Грейс сообщила ему, что она вычислила, что именно Джесон Эрнотт является тем самым вором, которого разыскивает ФБР.

— Слушай, дорогая, это ведь весьма серьезное обвинение, — осторожно проговорил Джонатан.

— У меня острый глаз, Джонатан. И ты отлично это знаешь.

— Да, знаю, — спокойно согласился муж. — Но, если честно, будь это кто другой, а не ты, я бы предложил ему хорошенько подумать, прежде чем рассказывать обо всем полиции. Я и сейчас на твоем месте не стал бы подавать никакого письменного заявления. Если же ты настаиваешь, то я бы попросил тебя сообщить мне конфиденциальный номер этого письма из ФБР. Я позвоню им и поговорю.

— Нет, — возразила Грейс. — Коли ты действительно согласен с тем, что надо рассказать все ФБР, то я им сама позвоню. Если я что-то напутала, то ты окажешься тут совсем ни при чем. Если же я окажусь права, то, по крайней мере, еще сумею почувствовать, что и сама могу приносить еще хоть какую-то пользу. Мне очень нравилась мать Джона Пила. Я познакомилась с ней давным-давно. И я хотела бы оказаться тем человеком, кто поможет поймать ее убийцу. Никому не должно быть позволено убивать и не нести за это справедливого наказания.

78

Доктор Чарлз Смит пребывал в отвратительном расположении духа. Уик-энд он провел в полном одиночестве, которое стало еще более невыносимым из-за того, что доктор так и не смог дозвониться до Барбары Томпкинс. Погода в субботу выдалась чудесная, и Смит собирался пригласить Барбару прокатиться на автомобиле по Вестчестеру, а затем пообедать в ресторанчике одной из небольших гостиниц, расположенных на берегу Гудзона.

На его звонки, однако, отвечал лишь автоответчик. Так что, даже если Барбара и появлялась в тот день дома, позвонить ему она так и не захотела.

Воскресенье не принесло никаких перемен. Обычно по воскресеньям Смит заставлял себя просматривать страницы «Таймс», посвященные культуре и отдыху, и выбирал себе спектакль в каком-нибудь театре подальше от Бродвея, или поэтический вечер, или же другое культурное мероприятие, например в Центре Линкольна. В это воскресенье идти куда-либо ему, однако, никак не хотелось. Большую часть дня он провел лежа на застеленной кровати, одетый. При этом он не сводил глаз с фотографии Сьюзен на стене.

«В то, чего я добился, трудно поверить, — говорил он себе. — Девочка некрасивая, с отвратительным характером, рожденная от двух красивых родителей, благодаря именно мне получила возможность осуществить то право, которое есть у каждого рождающегося ребенка, — право родиться и жить красивой. Я дал уже взрослой женщине немыслимый шанс как бы вновь воспользоваться этим правом. Я дал ей не только это, но и еще много больше. Я дал ей такую красоту, такую удивительную красоту, которая вызывала чувство благоговения у каждого, кто встречал Сьюзен».

В понедельник доктор позвонил Барбаре на работу. Ему ответили, что миссис Томпкинс уехала в служебную командировку в Калифорнию и что две недели ее в городе не будет. Вот это действительно расстроило доктора. Потому что он знал, что его обманывают. Ведь за разговором во время их ужина вечером в четверг Барбара говорила ему совсем о другом — о том, что с нетерпением ждет делового обеда с кем-то из клиентов в «Ля Гренуй» в следующую среду. Он запомнил точно слова Барбары, потому что она еще добавила, что никогда в этом ресторане не была и с удовольствием отобедает там.

Остаток дня в понедельник доктору никак не удавалось сосредоточиться на проблемах своих пациентов. При этом график приема не был чересчур насыщенным. Казалось, все меньше и меньше людей обращаются к нему за медицинской помощью. Даже те, кто приходили за первой консультацией, на повторные приемы почти никогда уже не являлись. Доктора это, правда, не очень волновало — мало кто из его пациентов имели шанс превратиться в действительно красивых людей.

Сегодня доктор вновь то и дело замечал на себе странные взгляды миссис Карпентер. Она, конечно, была очень хорошей медсестрой, но, решил доктор, вероятно, пришло время подумать о том, чтобы отказаться от ее услуг. На днях, во время операции на носе одного из пациентов, доктору показалось, что миссис Карпентер смотрит на него с каким-то даже волнением, так же, как, например, мать смотрит на своего ребенка, выступающего в школьном концерте, — с волнением и надеждой на то, что сын или дочь отыграет свою роль правильно, не сделав ошибку, не споткнувшись.

Пациент, который должен был прийти последним, в половине четвертого, свой визит отменил, и поэтому Смит решил сегодня уйти домой пораньше. Дома он намеревался взять машину, подъехать к конторе, где работала Барбара, припарковаться напротив входа и подождать конца рабочего дня. С работы Барбара обычно уходила в начале шестого. Доктор, однако, хотел занять свой наблюдательный пост несколько раньше. Так сказать, на всякий случай. Мысль о том, что она может сознательно пытаться избегать встреч с ним, не давала доктору покоя. Если это окажется правдой, то он просто представить себе не мог, что в таком случае предпринять.