Мэри Кларк – Розы для возлюбленной (страница 35)

— Он что-нибудь еще предложил?

— Нет, конечно, нет. Как обычно, «ты уж с этим сама справляйся, Керри. Все, что бы ты ни решила, мне подойдет». — Керри опустила свою чашку. — Вообще-то… Я не совсем объективна к нему. Он и вправду был расстроен тем, что случилось с Робин. Да я и не знаю, что он мог бы еще придумать.

Они сидели на кухне. Керри выключила верхнюю люстру, думая, что с кофе они переместятся в гостиную. Этого они почему-то не сделали и теперь сидели лишь при тусклом свете бра на стене.

Джоф всматривался в озабоченное лицо женщины, сидевшей напротив. Он видел грусть в ее карих глазах, чувствовал ее решимость, отраженную в плотно сжатых красивых губах, в напряженном подбородке. Вместе с тем в Керри угадывалась и какая-то уязвимость, незащищенность. Он хотел обнять ее, уверить, что она может на него во всем положиться.

Но одновременно он понимал и то, что сделать этого она не захочет. Керри Макграт не ожидала ни от кого помощи и не хотела ее.

Джоф еще раз решил попробовать извиниться за свою презрительную реплику, брошенную в тот вечер, когда он решил, что Керри заботится только о себе. Прощения он хотел попросить также и за беспардонный визит Дейдры Реардон в рабочий кабинет Керри.

— Я просто чертовски тогда расстроился, — признался Джоф. — Я знаю, что если бы ты в душе согласилась с тем, что Скип не виновен, то ты бы меньше, чем кто-либо еще, колебалась, прежде чем броситься ему на помощь. Я ведь тебя знаю. Ты — боевой парень, Керри Макграт!

«Неужели?» — с сомнением спросила себя Керри. Сейчас было не время говорить Джофу о том, что́ она обнаружила в досье прокурорского расследования относительно Джимми Уикса. Она, конечно, скажет ему об этом, но попозже. А до того ей надо еще повидаться с доктором Смитом. Доктор гневно отверг ее предположение о том, что он мог сделать хирургическую операцию Сьюзен, но он ведь ничего не сказал о том, что мог отправить ее на операцию к какому-нибудь другому хирургу. Формально он ведь не врал.

Когда несколько минут спустя Джоф собрался уходить, они с Керри задержались в коридоре.

— Мне нравится быть с тобой, — признался Джоф, — и это не имеет никакого отношения к делу Реардона. Не поужинать ли нам вместе в субботу вечером? Робин тоже можем взять с собой.

— Она с удовольствием согласится.

Джоф открыл дверь, потом вдруг наклонился к Керри и легко коснулся губами ее щеки.

— Ты и сама, конечно, это знаешь, но тем не менее я бы тебя попросил запереть дверь на оба засова и включить сигнализацию. И еще я бы тебе посоветовал не думать очень уж много над этой фотографией и попытаться поскорее уснуть.

Когда он ушел, Керри пошла наверх взглянуть на Робин. Девочка работала над докладом к следующему уроку природоведения и даже не услышала, как вошла мать. Стоя в дверях, Керри разглядывала дочь. Робин сидела спиной, ее длинные каштановые волосы рассыпались по плечам, голова была сосредоточенно склонена вперед, ногами она обхватила ножки стула, на котором сидела.

«Она — невинная жертва того, кто сделал эту фотографию, — подумала Керри. — Робин как я, она независима. Ей очень не понравится, что ее будут возить в школу и забирать оттуда, она будет злиться, что ей запретят ходить одной в гости к Кесси».

В голове Керри вдруг опять зазвучал голос несчастной Дейдры Реардон, раз за разом спрашивавший ее, как отнеслась бы она к тому, что ее ребенок оказался на десять лет в тюрьме за преступление, которого не совершал.

ПЯТНИЦА, 3 НОЯБРЯ

61

Выторговывание для себя выгодных условий сделки с правосудием проходило не слишком гладко для Барни Хаскелла. В семь утра в пятницу он встретился с адвокатом Марком Янгом в его роскошном кабинете в Саммите. Кабинет этот находился всего в получасе езды от зала суда в южных кварталах Ньюарка, но уже как бы в совершенно ином измерении, в другом мире.

Янг, глава команды адвокатов, защищавших Барни, был примерно того же возраста, что и его подзащитный, — 55 лет. На этом, правда, сходство между ними кончалось, печально признавался себе Барни. Янг был ухожен и элегантен даже в столь ранний час, одет в свой «адвокатский», в мелкую полоску костюм, сидевший на нем, как вторая кожа. Барни, естественно, знал, что, если адвокат снимет пиджак, его впечатляющего вида плечи тут же исчезнут. Но и это не поднимало ему настроения. Совсем недавно «Стар-Леджер» поместил статью с описанием типичного облика преуспевающего адвоката. Одной из неизменных черт такого адвоката было как раз ношение тысячедолларовых костюмов.

Что касается Барни, то свою одежду он покупал в магазинах готового платья. И все потому, что Джимми Уикс никогда не платил ему достаточно денег, чтобы поступать как-то иначе. И вот теперь ему, Барни, грозила тюрьма, если он и дальше будет держаться Джимми. До сих пор представители федеральной власти — «федералы» — вели себя с ним жестко. Они соглашались обсуждать только сокращение срока заключения, а вовсе не полное оправдание и освобождение. Даже если он сдаст им Джимми. Они почему-то считали, что смогут добиться осуждения Джимми и без помощи Барни.

Может быть, смогут, а может быть, и нет, размышлял Барни. Ему казалось, что они все же блефуют. Барни помнил, что адвокатам Джимми и раньше удавалось неоднократно выводить своего клиента из-под удара. Кинеллен и Бартлетт были, что ни говори, прекрасными специалистами своего дела и до сих пор неизменно добивались своего — проводили Уикса сквозь запутанные процедуры судебных разбирательств без существенного для того ущерба.

На этот раз, правда, судя по первому выступлению представителя министерства юстиции, у федералов было достаточно сильных аргументов. И все же обвинение не могло не опасаться того, что Джимми опять уйдет от них благодаря какой-то новой и неожиданной уловке.

Барни провел рукой по своей рыхлой шее. Он знал, что внешне всем кажется немного придурковатым, недотепистым банковским клерком. Эта внешность, кстати, часто его выручала. Люди обычно не обращали на него внимания, не запоминали его. Это касалось даже самых близких знакомых Уикса. Они считали его мальчиком на побегушках. Никто из них и понятия не имел о том, что именно Барни занимается обращением незаконных доходов в инвестиции, что именно он работает со счетами Джимми, разбросанными по банкам всего мира.

— Мы сможем включить вас в программу защиты свидетелей, — сказал Янг, — но только после того, как вы отсидите в тюрьме пять лет.

— Это слишком много, — возразил Барни.

— Послушайте, Барни, — вы все намекаете на то, что сможете привязать Джимми к какому-то убийству, — проговорил Янг, изучая идеально правильной формы ногти на своих руках. — Барни, я, как мог, приукрашивал это ваше обещание. Но пришло время сказать по этому поводу еще что-то, либо заткнуться. Они, федералы, безусловно хотели бы повесить на Уикса еще и убийство. Таким образом они смогут упрятать его за решетку навсегда. Если он получит пожизненное заключение, то развалится и вся его преступная организация. Именно эту цель они и преследуют.

— Я могу привязать его к убийству. Им, правда, придется доказать, что именно он убил. Кстати, насколько верны слухи, что прокурор, ведущий дело против Уикса, подумывает о том, чтобы выдвинуть свою кандидатуру в губернаторы и побороться за это место с Френком Грином?

— Так оно и есть, — подтвердил Янг. — Если, конечно, каждый из кандидатов будет поддержан своими партиями. — Он открыл ящик стола и извлек оттуда пилочку для ногтей. — Барни, боюсь, вам надо перестать ходить вокруг да около. Пора доверить мне то, что вы знаете и на что намекаете. Иначе я не смогу помочь вам принять верное решение по поводу того, какие шаги предпринять дальше.

Почти ангельской невинности черты лица Барни исказила гримаса. Затем лоб его вновь разгладился.

— Хорошо. Я скажу вам все. Помните «дело об убийстве возлюбленной», когда одну очень красивую молодую женщину нашли дома убитой с разбросанными по телу розами. Это произошло лет десять назад, и именно на этом деле Френк Грин сделал себе имя.

Янг кивнул.

— Помню. Грин добился осуждения мужа убитой. Вообще-то сделать это было нетрудно, но пресса писала о том процессе очень много. — Адвокат прищурился. — Ну и что? Не хотите ли вы сказать, что Уикс как-то замешан в этом деле?

— Если помните, муж утверждал, что не дарил жене этих роз, что их, следовательно, должен был прислать какой-то другой мужчина, с которым у его жены был роман. — Янг кивнул, а Хаскелл тем временем продолжал: — Те розы послал Сьюзен Реардон Джимми Уикс. Я-то это точно знаю. Именно я отнес их ей домой без двадцати шесть в вечер ее смерти. К букету была приколота записка, которую написал сам Джимми. Я могу даже показать вам, что в этой записке было. Дайте мне листок бумаги.

Янг протянул Барни блокнот, в котором помечал поступавшие по телефону сообщения. Барни взял ручку. Чуть позже он повернул блокнот к адвокату.

— Джимми называл Сьюзен «моя возлюбленная», — объяснил он. — На тот вечер он назначил ей свидание. И написал в своей записке следующее.

Янг изучил верхнюю страничку переданного ему Хаскеллом блокнота. На ней были изображены шесть музыкальных нот в ключе «До». И подпись: «Дж.».

Янг пропел ноты, потом поднял глаза на Барни.