Мэри Кларк – Мелодия все звучит (страница 40)

Руди вошел в кабинет доктора Папетти как раз вовремя, чтобы услышать, как Элинор произносит:

— Это имя — Джордж Хокинс.

65

Тридцать минут спустя Руди Шелл был в своем офисе. Дерек Лэндри прибыл вскоре после него.

— У меня на руках юридический договор, где обозначены условия, которые мы обсуждали; вам нужно только подписать его, — с улыбкой сказал Лэндри. — Моя клиентка счастлива оказать вам содействие. Как я уже объяснял, графиня Сильвия де ла Марко может сообщить вам фальшивое имя Паркера Беннета, его адрес и номер телефона. Моя клиентка вернет стоимость всех подарков, которые вынуждена была принять, и… — продолжал разливаться адвокат, но Руди прервал его:

— Мистер Лэндри, сообщите мне сведения о Паркере Беннете.

Он почти выхватил лист с информацией у Дерека из рук, просмотрел его и снова взглянул на юриста.

— А вот наш юридический договор, — сказал адвокат, протягивая распечатанный текст договора через стол. Руди быстро пробежал его глазами и вывел свою подпись. Отдавая договор обратно, он думал о том, как ему ненавистна эта сделка, о том, что графиня должна была оказаться за решеткой… но напомнил себе, что выбора у него не было и что наверху одобрили эти условия.

Благодаря Элинор они, судя по всему, теперь знали фальшивое имя Беннета и то, что у него, скорее всего, британский паспорт, — но на этом всё. Имя «Джордж Хокинс» было довольно распространенным в Британии. «Теперь мы приближаемся к тому, чтобы сложить всю картину», — подумал Руди.

66

Как только Дерек Лэндри покинул офис, вся огромная машина ФБР, способная обеспечить быстрое реагирование, была приведена в движение. Когда Руди Шелл сообщил номер сотового телефона Паркера Беннета, он же Джордж Хокинс, примерно через тридцать минут агенты сумели засечь его точное местоположение — в поезде железнодорожной компании «Амтрак». Они прослушали его телефонный звонок, когда он забронировал напрокат белую «Хонду Аккорд», которая должна была ждать его у Пенсильванского вокзала в Ньюарке. Два часа спустя, когда Беннет сошел с поезда, целый рой агентов наблюдал за тем, как он забирает «Хонду», оплачивая водителю прокатной фирмы стоимость залога и аренды автомобиля.

У группы наблюдения наготове были две машины, чтобы последовать за ним, и еще две были размещены чуть дальше. Для страховки за «Хондой» следили с вертолета.

Руди Шелл, который два года был ведущим следователем по делу Беннета, сидел в одной из машин.

— Думаю, он поедет к дому своей жены, — сказал он остальным. — Иначе зачем ему ехать в Нью-Джерси? Джон Пирс записывает каждое слово, сказанное в этом доме. Мы хотим услышать, что Беннет скажет своей жене. Если застанем их обоих, можем узнать, вовлечены ли в преступление жена и сын Паркера. Если он попытается сбежать, мы будем достаточно близко, чтобы остановить его.

Но в голове у Руди постоянно сидела мысль: «Возможно ли, что Беннет настолько хитер, что может обмануть нас? Он должен знать, что рискованно возвращаться сюда и пытаться связаться с женой и сыном. Вопрос в том, зачем он это делает?»

67

Настал день ее рождения. Энн была очень рада, что Лейн согласилась вместе с Эриком заехать к ней в гости, прежде чем отправиться ужинать. Эрик пытался убедить мать присоединиться к ним, но, как он и ожидал, никакие аргументы не могли заставить Энн сделать это.

«Дни рождения и праздники следует проводить дома, — считала она, — и кроме того, я не очень хорошо себя чувствую».

Ее недавно обретенное чувство покоя от жизни в таунхаусе приугасло. Конечно, она любила этот дом — он очень красив и в точности подходящей для нее величины. Энн любила сидеть в гостиной и вспоминать, как Лейн сказала, что здесь чего-то не хватает. Неделю спустя Лейн привезла заказанные ею подушки, и их теплые цвета прекрасно сочетались с обивкой дивана и кресел. Теперь вид гостиной бесконечно грел сердце Энн.

«Какая славная эта Лейн, — думала она. — Как мило с ее стороны было заезжать ко мне в последние несколько суббот!» Однако одну тему Энн ни за что не стала бы обсуждать ни с Лейн, ни с Эриком, если уж на то пошло: как она скучает по мужу. Даже в молодости, выходя замуж за Паркера, Энн знала, что он не будет ей верным супругом. В то время ей было всего двадцать два года, но она помнила, как другие женщины, работавшие в офисе, с обожанием говорили о Паркере и о том, каким обаятельным он может быть. Энн прекрасно знала, что они под этим подразумевают.

Но она также знала, что какая-то часть его души нуждается в ее непоколебимой верности. Энн отчаянно хотела верить, что некая душевная болезнь мешала ему сознавать свои действия, когда он обманывал всех этих людей.

И она ужасно волновалась за Эрика. Она желала верить в то, что он не участвовал в преступлении, но не была в этом уверена. И в довершение ко всему Энн действительно не очень хорошо себя чувствовала. Рождественская елка, которую Эрик принес два дня назад — пышная ель, как и заказывала Энн, — до сих пор не была украшена. Вчера после ужина сын повесил электрические гирлянды и принес из кладовки коробки с украшениями и неиспользованным «дождиком». Энн собиралась украсить елку сегодня вечером, но теперь, чувствуя ноющую боль в левой руке, она решила подождать до завтра.

В семь часов автомобиль Эрика свернул на подъездную дорожку. Десять минут спустя Лейн припарковала свою машину рядом. Она купила рождественский венок, чтобы повесить на входную дверь таунхауса; воздух наполнил аромат сосновой хвои и остролиста.

— Вы сегодня очень красивы, Лейн, — воскликнула Энн, когда гостья обняла ее в знак приветствия.

Лейн была одета в изумрудно-зеленую шелковую блузку с длинными рукавами и черные брюки изящного покроя. На шее у нее была нить белого жемчуга. Она носила этот жемчуг и в прошлый свой визит и сказала Энн, что это подарок на помолвку от матери, а когда-то он принадлежал бабушке Лейн.

— Этот изумрудно-зеленый цвет очень идет к вашим волосам, — сказала Энн.

Она не замечала, что Лейн смотрит на нее с нарастающей тревогой. Та видела, что лицо у Энн мертвенно-бледное, на лбу выступили капли пота, и двигается она медленно. Складывалось впечатление, что пожилая женщина едва держится на ногах.

Когда Лейн позвонила Дуайту и попросила объяснить причину его яростной враждебности по отношению к Эрику, он сказал: «Лейн, я хотел бы рассказать тебе это, но когда-то я обещал молчать, и сейчас мне нужно сначала получить освобождение от этого обещания. Я перезвоню тебе».

И теперь Лейн ощущала себя почти предательницей, видя выражение глаз Энн и понимая, насколько та рада видеть ее. Она заметила елку, и это дало ей шанс перевести разговор на менее личные темы.

— Энн, — сказала Лейн, — можно помочь вам украсить эту елку? Я хорошо это умею, не сочтите, что я хвастаюсь. Вам трудно будет тянуться до верхних веток. Я попрошу Эрика помочь мне и укажу ему, куда вешать украшения.

— О, Лейн, это было бы чудесно! — радостно отозвалась Энн. — Я очень хочу увидеть елку украшенной, но пока даже не бралась за это… Эрик, ты уверен? Я же знаю, что вы забронировали столик в ресторане.

— Я едва ли не с рождения пытался помочь тебе ставить елку, — засмеялся он. — Лейн, скажи мне, что делать сначала.

Энн, довольная, наблюдала за ними, и менее чем через полчаса елка засверкала украшениями, разноцветными огоньками, на ее ветках заблестели нити «дождя».

Потом Лейн достала из последней коробки рождественский вертеп.

— Как красиво! — воскликнула она.

— Его сделал мой отец, — пояснила Энн. — Он вручную вырезал каждую фигурку. Ясли с сеном, фигуры младенца Христа, Марии и Иосифа, пастухов, ангелов и животных. Все до единой.

Она взглянула на Эрика.

— Твой отец никогда не ценил то, каким умельцем был твой дед. Думаю, ты тоже это вряд ли оценишь.

Эрик улыбнулся, но ничего не ответил.

Через несколько минут Лейн сложила в стопку пустые коробки и попросила Эрика унести их. Когда он вышел из комнаты, Энн встала и потянулась за музыкальной шкатулкой, стоящей на каминной доске.

— Лейн, — медленно произнесла. — Мой муж подарил мне эту шкатулку на день рождения в первый год после нашей женитьбы. Когда поворачиваешь ключ, она играет «Умолкла песня, но мелодия все звучит». Я часто слушаю ее, но в мой день рождения это особенно много значит для меня.

Когда она взяла шкатулку с полки, та выскользнула у нее из рук и разбилась о выложенное кирпичами каминное возвышение. Танцующие фигурки и бархатная подушечка, на которой они помещались, разлетелись по полу как раз в тот миг, когда Эрик вбежал обратно в комнату.

— Что случилось? — встревоженно спросил он.

Прежде чем Энн успела ответить, взгляд Эрика упал на разбитую музыкальную шкатулку.

— Я куплю тебе другую, мама, — мягко произнес он. Прежде чем он успел поднять шкатулку, та уже была в руках у Энн.

Изнутри к стенке шкатулки была приклеена маленькая полоска бумаги. Энн в замешательстве смотрела на нее.

— На этой бумажке написан какой-то номер, — сказала она. — Полагаю, это артикул дизайна.

Эрик быстро взял — едва ли не выхватил — шкатулку у нее из рук.

— Позволь, я взгляну.

Лейн заметила, как на его лице появилось выражение, которое она не могла истолковать. Эрик осторожно отлепил бумажку от стенки коробки, открыл свой бумажник и сунул ее туда.