Мэри Кларк – Мелодия все звучит (страница 20)

— Я говорила тебе о заигрываниях с Эриком Беннетом. Я знала, что ты каждый день читаешь «Пост», и меня удивляет, что ты этого еще не видела.

— Читаю, но не по утрам же: мне нужно собрать Кэти и собраться самой, — запальчиво отозвалась Лейн, беря газету.

Та была открыта на странице светской хроники. Лейн с тревогой узрела крупную фотографию, на которой были она и Эрик Беннет. Кто бы ни снимал их, он подловил момент, когда рука Эрика лежала поверх ее ладони. Момент, когда они с улыбкой смотрели друг на друга.

Щеки Лейн горели. Она положила газету на стол Глэди и, защищаясь, сказала:

— Это была одна-единственная секунда, когда Эрик случайно коснулся моей руки.

— Я тебе верю, — отозвалась Глэди. — На самом деле я не удивлюсь, если окажется, что Беннет заплатил кому-нибудь, чтобы тот сделал этот снимок. Возможно, для него это своего рода плевок в лицо твоему отчиму.

— Глэди, разве вы не понимаете, что именно такому обращению Эрик подвергается вот уже два года? Никто не нашел ни единой улики, связывающей его с этим мошенничеством, но все решили, что он в нем участвовал. Неужели вы не видите, как это несправедливо? И мне все равно, что подумает Дуайт Кроули. Он — муж моей матери, но он не мой отец. В тот месяц, когда она вышла за него замуж, я уже поступила в колледж. Я пытаюсь держаться от него подальше. Я приезжаю навестить мать, когда знаю, что он в отъезде — толкает где-нибудь речи о том, как надо управлять миром…

Говоря все это, Лейн осознала, что Глэди вытащила на поверхность то, в чем Лейн не хотела признаваться даже себе самой. Она не просто чувствовала себя неуютно рядом с Дуайтом, а испытывала к нему активную неприязнь и знала, что именно по этой причине она так редко приезжала в Вашингтон, именно по этой причине ее отношения с матерью стали такими напряженными.

— Лейн, если ты встречаешься с Эриком Беннетом, это не мое дело. Я считаю, что ты делаешь большую ошибку, позволив себе увлечься им, но больше ничего не скажу об этом. А скажу я вот что: мне ненавистна мысль о том, что деньги, которые графиня Ля-ля-ля платит мне, взяты из средств, украденных Паркером Беннетом. Ты же сама видела: как только я озвучила, какой счет намереваюсь выставить ей, она сразу же заявила, что ей нужно сделать важный звонок…

Ничего не ответив, Лейн прошла в свой кабинет, села за стол и прижала пальцы к вискам. «Я не могу думать ясно, — призналась она себе. — Мне действительно понравилось ужинать с ним. Мы вернулись в половине одиннадцатого, но Кэти еще не спала. Заслышав наши голоса, она прибежала, чтобы удостовериться, что Эрик не забудет о печенье, которое она испекла для него. Она хочет быть как все дети. Она хочет, чтобы у нее был отец. О да, конечно, у многих ее подруг отцы в разводе, но это не то же самое, что смотреть на фотографию папы и только слушать рассказы о нем. Сколько времени пройдет, прежде чем моя мать и Дуайт увидят фото, на котором я запечатлена с Эриком Беннетом? Дуайт каждое утро просматривает целую кипу газет со всей страны и еще «Лондон таймс». Он уж точно не пропустит эту фотографию, а если и пропустит, кто-нибудь укажет ему на нее. Что мне делать? Или я верю, что Эрик невиновен, или не верю. А я верю… Но если я время от времени буду ужинать с Эриком, как мне защитить Кэти?»

Лейн вспомнила мгновение, когда Беннет-младший коснулся ее руки — мимолетный прощальный поцелуй, который она все еще чувствовала на своих губах. «Давайте посмотрим правде в лицо, — размышляла женщина. — Если искра, вспыхнувшая между нами, разгорится по-настоящему, хочу ли я, чтобы репутация Эрика, сложившаяся в глазах общественности, затронула меня и Кэти? Но если я верю в невиновность Эрика — а я верю в нее всем сердцем, — то не будет ли трусостью гадать, хочу ли я жить в такой обстановке? Может быть, вскоре я найду ответ на этот вопрос, но сейчас у меня ответов нет».

Нужно было сделать еще одно дело. Она набрала номер антикварного магазина своей матери.

Мрачное «привет, Лейн» сразу же дало ей понять, что Элис и Дуайт видели фотографию.

— Послушай, мам… — начала было Лейн, но мать перебила ее.

— Тебе не нужно убеждать меня. Надеюсь, ты знаешь, что твой отец считал верной формулировку «невиновен, пока не доказано обратное», и я тоже так считаю. Если Эрик Беннет не имеет отношения к преступлению своего отца, он такая же невинная жертва, как те бедняги, которые потеряли так много денег.

— Спасибо, мама. Я не знала, каких слов от тебя ждать. Можно спросить, а как отнесся к этому Дуайт?

— Лейн, мой муж никогда не пытался повлиять на меня и внушить мне свою убежденность в том, что Эрик Беннет причастен к мошенничеству своего отца.

— А что он сказал про фотографию? — осведомилась Лейн.

— Он сказал, что всегда знал о твоем враждебном настрое по отношению к нему и это его огорчало. А потом… я в точности перескажу его слова: «Отец Лейн должен в гробу перевернуться при мысли о том, что его дочь встречается с этой грязной свиньей».

32

Элинор Беккер отчаянно пыталась последовать совету доктора Шона Каннингема и вспомнить какой-нибудь случай в офисе Паркера Беннета, который показался бы ей необычным.

«Ничего, — думала женщина, — абсолютно ничего». Она знала, что у нее довольно неплохая память, к тому же попросила Фрэнка поговорить с ней о том, что они обсуждали за эти годы. Конечно же, по вечерам Элинор болтала с ним о людях, приходивших в офис. Может быть, это поможет отыскать что-нибудь существенное?

Давным-давно произошло что-то, показавшееся ей странным, но почему она никак не может вспомнить об этом?

Состояние Фрэнка ухудшилось. Уровень сахара в его крови временами достигал тревожного уровня. «Если он будет волноваться за меня, это его убьет, — думала Элинор. — Но что я могу с этим поделать?»

Прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как Паркер Беннет, один из ведущих фондовых менеджеров в фирме, где они оба работали, сказал Элинор, что хочет пригласить ее на обед. «Не в одно из тех мест, где я обычно бываю, — добавил он, кивнув в знак того, что разговор конфиденциальный. — У меня к вам есть деловое предложение».

Она сразу же поняла, что он имеет в виду. В офисе предполагали, что рано или поздно Беннет откроет собственный бизнес. Большинство крупных специалистов по инвестициям так и делали. Кое-кто из них заработал кучу денег, а кто-то открыл свой хеджевый фонд, сделал неверную ставку и потерял все до цента.

Элинор вспомнила одного из менеджеров, который ушел из их фирмы, сделал большие деньги, а потом лишился почти всего, потому что неверно оценил тенденции в нефтеторговле. У деятелей стокового рынка ходила шутка, что жена этого менеджера была в ярости. Он пообещал ей, что отложит сто миллионов долларов на случай каких-нибудь резких изменений на фондовом рынке, но не сделал этого, и все, что у них осталось, — это дом за десять миллионов долларов.

Сто миллионов долларов в качестве заначки на всякий случай… По какой-то причине эта история крутилась в памяти Элинор.

На обед они с Паркером Беннетом пошли в «Нириз» на 57-й улице. На самом деле Элинор бывала там и раньше, не меньше полудюжины раз. Никогда не знаешь, кого встретишь здесь вечером: крупного чиновника, конгрессмена, важного дельца или кого-нибудь еще. Но во время обеда там было тихо.

Именно тогда Паркер предложил ей работу. «Элинор, я собираюсь уволиться из офиса и открыть собственное дело, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы работали на меня».

Предложенное им жалованье было более чем щедрым. «И вы останетесь довольны рождественской премией», — пообещал он. У нее было побуждение немедленно сказать «да», но потом, когда он поведал ей, какого рода инвестиционный фонд планирует основать, у нее возникло непреклонное убеждение в том, что он не только великолепный бизнесмен, но и филантроп. «Элинор, мы все знаем, что люди с большими деньгами действуют по-умному, и когда они планируют вложение финансов, то непременно проверят все акции и облигации».

Элинор вспомнила, каким респектабельным выглядел тогда Паркер Беннет и как проникновенно он смотрел ей в глаза, попивая шардоне из бокала.

«Элинор, я начинал с нуля, — говорил он. — Мой отец был почтальоном, а мать — продавщицей в «Абрахамс энд Страутс». Я много лет думал о том, как помочь людям из низов среднего класса и чуть повыше, таким, как мои родители, которые бережно откладывали каждый месяц небольшую сумму, чтобы получить — если выпадет шанс — хотя бы относительно приличные проценты по вкладу, не связываясь при этом с рискованными инвестициями».

«А потом он обрисовал свой план», — с горечью продолжала вспоминать Элинор. Он хотел создать в своей фирме уютную, домашнюю атмосферу, как он это сформулировал. «Маленькие люди боятся всего, а особенно перемен. Мы будем узнавать о них из местных газет, на которые подпишемся, и разошлем поздравления людям, получившим награду или отпраздновавшим важную дату».

«Он называл меня “повелительницей чая и печенья”, — с жарким стыдом припомнила Элинор. — Я попалась на удочку Паркера Беннета и смотрела на него так, как будто он был спасителем человечества. А теперь я за свою глупость попаду в тюрьму. Но было что-то еще, было что-то еще, было что-то еще…»

Неделю спустя, после семи почти бессонных ночей, в течение которых она пыталась вспомнить нечто давно забытое, Элинор неожиданно осознала то, что вертелось в ее голове, — как будто первые проблески рассвета, просочившись в окно, высветили ее память.