Мэри Кларк – Ложное впечатление. Подсолнух. Две девочки в синем. Марли и я (страница 109)
— Да, — твердо ответила она. — Я вас выставляю.
Марли, умный пес, поднял ногу и налил всего в нескольких сантиметрах от ноги грозной инструкторши лужицу.
Возвращаясь домой, я кипел от ярости. Мой Марли — прекрасный чистокровный лабрадор, гордый представитель породы собак-поводырей, собак-спасателей, собак — охотников и рыболовов. Как посмела эта мегера списать его со счетов после каких-то двух уроков? Да, он непоседлив и упрям, но сердце у него золотое! И я решил доказать, что Марли не безнадежен.
На следующее утро, еще до завтрака, я вывел Марли на задний двор.
— Они еще пожалеют, что тебя выгнали! — объявил я. — Необучаемый? Сейчас увидим, кто тут необучаемый!
Тот запрыгал вокруг меня в знак согласия.
Начали мы с команды «сидеть»: эту команду Марли разучивал еще щенком и хорошо ее освоил. Твердым голосом истинного вожака стаи я приказал ему: «Марли, сидеть!» Он сел — и получил заслуженную похвалу. Это упражнение мы повторили несколько раз. Затем перешли к команде «лежать», с которой Марли также был знаком. Он пристально вглядывался мне в глаза, вытянув шею и ожидая приказа. Я медленно поднял руку и замер. Секунда или две прошли в напряженном ожидании, а затем я резко опустил руку, щелкнув пальцами, указал на землю и произнес: «Лежать!» Марли с грохотом рухнул наземь, как будто рядом с ним разорвался снаряд.
— Получилось! — в восторге завопила Дженни — она сидела на пороге с чашкой кофе в руках.
Несколько раз успешно повторив пройденное, я решил перейти к следующему этапу: команде «ко мне». Эта задача оказалась посложнее. Собственно, по части подбегания к хозяину у Марли проблем не было, но он никак не мог взять в толк, почему надо сидеть смирно, пока его не позовут. Нам просто не удавалось отойти подальше — наш ласковый щен не желал расставаться с нами даже на несколько секунд!
Я усадил его перед собой, внимательно и пристально взглянул ему в глаза. Затем, не отводя взгляда, поднял перед собой открытую ладонь.
— Сидеть! — приказал я и сделал шаг назад.
Он замер, тревожно глядя на меня, ловя малейший знак, позволяющий ему ко мне присоединиться. На четвертом моем шаге он не выдержал и бросился ко мне. Я пожурил его и начал все сначала. Каждый раз он выдерживал чуть дольше. Наконец мне удалось отойти от него метров на пятнадцать. Он сидел, неотрывно глядя на меня, — вулкан энергии, готовый взорваться. Я досчитал до десяти. Он не трогался с места. «Ладно, хватит его мучить», — сказал я себе и резко крикнул:
— Марли, ко мне!
С безумным восторгом он рванулся ко мне. Слишком поздно я понял, какая опасность мне угрожает. Мой пес летел на автопилоте — близилось собакокрушение. На изучение последней команды оставались доли секунды…
— СТОЯТЬ! — завопил я что есть мочи.
Бам! Он врезался в меня, не снижая скорости, и я полетел вверх тормашками. Несколько секунд спустя, открыв глаза, я обнаружил, что Марли прижал меня к земле всеми четырьмя лапами и взволнованно облизывает мне лицо. «Ну как, хозяин, ты доволен?» Формально говоря, он все сделал правильно.
— Я ухожу, — высунувшись из окна кухни, объявила Дженни. — Когда закончите беситься, не забудьте закрыть окна. После обеда обещали дождь.
Я покормил Марли, принял душ и отправился на работу.
Вечером, когда я вернулся, Дженни ждала меня у дверей; видно было, что она расстроена.
— Пойди в гараж и посмотри, — сказала она.
Я открыл дверь в гараж — и прежде всего увидел Марли, обессиленно распростершегося на полу. Морда и передние лапы его были покрыты коркой засохшей крови. Когда я огляделся кругом, у меня перехватило дыхание. Наш гараж — сверхпрочный бункер — превратился в руины. Подстилка на полу изорвана в клочья, с бетонных стен содрана краска, гладильная доска перевернута, от ее обивки остались какие-то жалкие клочки. Но хуже всего выглядит дверь, возле которой я стою. На ней, с внутренней стороны, вмятина, словно по ней били тараном. Вокруг полукругом разлетелись щепки; сама дверь, косяк и стены рядом — в пятнах крови.
— Когда я вернулась домой пообедать, — послышался сзади голос Дженни, — все было прекрасно. Но я заметила, что собирается дождь.
Во второй половине дня разразилась гроза. Пару часов спустя Дженни вернулась домой — и застала Марли измученного, в пене и крови.
За ужином мы пытались представить, что же произошло. По всей видимости, Марли, напуганный грозой и одиночеством, решил искать спасения в доме. Но кто бы мог подумать, что он способен принести такие разрушения?
Помыв посуду, мы с Дженни отправились в гараж. Марли, уже совершенно успокоившийся, жевал свою игрушку; он радостно запрыгал вокруг нас, надеясь, что мы с ним поиграем. Я придерживал его, пока Дженни смывала кровь с густой шерсти. Затем мы прибрались в гараже, а он наблюдал за нами, виляя хвостом. Мы выкинули изорванную подстилку и приведенную в негодность гладильную доску, вымели щепки, смыли кровь со стен и составили список покупок для ремонта — первый из бесчисленных ремонтов, к которым вынуждал нас Марли.
— Интересно, чему ты радуешься? — хмуро поинтересовался я у пса и повел прогуляться его перед сном.
Глава пятая
Из чего состоит мужское достоинство
Всякой собаке нужен хороший ветеринар. А еще больше он нужен новичку-собаковладельцу — главным образом для поддержки, ободрения и добрых советов. Повезло нам не сразу, но наконец мы набрели на доктора нашей мечты. Звали его Джей Бьютан — для всех, кто его знал, просто доктор Джей. В первые месяцы мы звонили ему беспрерывно и по самым идиотским поводам.
Но сегодня мы с Дженни обсуждали с ним серьезную проблему — растущий страх Марли перед грозой. Поначалу мы надеялись, что гаражное буйство останется случайным инцидентом, однако оно оказалось лишь началом фобии длиною в жизнь. Лабрадоры слывут отличными охотничьими собаками; но нам достался пес, приходящий в ужас от фейерверков, громких автомобильных выхлопов и вообще от любого звука громче стреляющей бутылки шампанского. Но страшнее всего был для него гром. Один намек на грозу превращал Марли в трясущегося невротика.
Доктор Джей выдал мне пузырек с таблетками и сказал:
— Не стесняйтесь давать ему вот это.
Это успокоительное, объяснил он, оно должно снять тревожность.
— Надо надеяться, — добавил он, — что благодаря успокоительному действию таблеток Марли научится справляться со своим страхом и действовать более разумно. Страх грозы довольно обычен для собак, особенно во Флориде, где в весенние месяцы грозы бушуют почти каждый день.
Марли обнюхал пузырек: похоже, перспектива просидеть всю жизнь на психотропных препаратах его не смущала.
Доктор Джей пожевал губами, словно хотел что-то сказать, но не решался.
— И вот еще что, — проговорил он наконец. — Возможно, вам стоит подумать о кастрации.
— Кастрации? — повторил я. — Вы хотите сказать…
Видимо, на моем лице отразились сильные чувства, потому что он поспешно добавил:
— Это совершенно безболезненно, и ему самому станет намного комфортнее.
Доктор Джей слышал о поведенческих проблемах Марли — и о гиперактивности, и о жевании ботинок, и о наших неудачных уроках дрессировки. А в последнее время семимесячный Марли приобрел привычку прыгать на все, что движется, в том числе на наших гостей.
— Это уберет невротическую сексуальную энергию и сделает его спокойнее и счастливее, — пояснил он, добавив, что на жизнерадостный характер Марли операция не повлияет.
— Не знаю, — проговорил я. — Просто это звучит как-то очень… безвозвратно.
А вот у Дженни таких сомнений не было.
— Надо отрезать ему яйца — значит, отрежем! — объявила она.
— А как же потомство? — спросил я.
— Думаю, вам стоит подумать об этом реалистично, — посоветовал врач. — Марли — прекрасный пес, но я не уверен, что он обладает всеми достоинствами производителя.
Он выразился так дипломатично, как только мог, но на лице у него было написано крупными буквами: «Боже правый! Ради блага будущих поколений не позволяйте этой генетической ошибке закрепиться в потомстве!»
Я пообещал подумать.
В тоже самое время, когда мы размышляли о том, стоит ли лишать Марли мужского достоинства, на мое собственное достоинство свалилась нежданная напасть. Доктор Шерман объявил Дженни, что ее организм готов к новой беременности, и моя жена взялась за дело с целеустремленностью спортсмена, борющегося за олимпийскую медаль. Остались в прошлом те дни, когда мы просто откладывали в сторону таблетки и смотрели, что из этого выйдет. В войне за новую жизнь Дженни перешла в наступление. И мне в этом наступлении предназначалась весьма ответственная роль. Ночная забава превратилась в медицинскую процедуру — с измерением влагалищной температуры, схемами овуляций и так далее.
Дженни привыкла к тому, что я, как говорится, всегда готов, и считала, что так будет продолжаться в любой обстановке. Я мог, например, мусор выносить — и тут на пороге кухни появлялась моя жена с календарем в руках и объявляла:
— Месячные у меня были семнадцатого, значит… — тут она бросала последний взгляд на календарь, — значит, нам надо сделать это СЕЙЧАС!
Мужчины из семейства Гроган — в том числе и я — плохо переносят давление. Несколько таких случаев — и передо мной вырос в полный рост страшнейший из мужских кошмаров: неудача в постели. Чем сильнее я ощущал свой супружеский долг, тем труднее мне было расслабиться и делать все естественно. Дошло до того, что при одной мысли о сексе меня начал охватывать смертельный ужас.