Мэри Кларк – Ложное впечатление. Подсолнух. Две девочки в синем. Марли и я (страница 108)

— Хватит издеваться над животным! — сквозь смех простонала Дженни.

Наконец Марли выбрался на берег и плюхнулся на песок, по-прежнему сжимая в зубах свою палку. Я показал ему свою, напомнив, как он о ней мечтал, и приказал: «Брось!» И еще раз: «Брось!» Сработало не сразу, но наконец он подчинился. И едва его палка упала на песок, я бросил ему свою. Мы повторяли это вновь и вновь, и наконец Марли усвоил урок.

— Так устроена жизнь, малыш, — объяснял я ему. — Чтобы что-то получить, надо что-то отдать.

По дороге к дому я заметил Дженни:

— Знаешь, мне кажется, он начинает понимать.

Она взглянула на Марли, трусящего рядом с палкой в зубах, и ответила:

— Я бы не стала на это рассчитывать.

На следующее утро, до рассвета, меня разбудили тихие рыдания Дженни. Я обнял ее, она уткнулась мне в плечо, и моя футболка мгновенно промокла от слез.

— Со мной все хорошо, — бормотала она. — Правда-правда. Просто… ну, ты понимаешь…

Да, я понимал. И сам, хотя и старался держаться бодро, ощущал ту же тупую боль потери.

В тот же день я взял Марли с собой в поездку по магазинам. На обратном пути заглянул в цветочный киоск и купил огромный букет цветов в вазе, надеясь немного приободрить Дженни. Чтобы ваза не перевернулась, я пристегнул ее к заднему сиденью рядом с Марли. Проезжая мимо зоомагазина, я вдруг сообразил, что Марли тоже заслужил подарок.

— Будь хорошим мальчиком! — приказал я. — А я сейчас вернусь. — И побежал в магазин, чтобы купить ему кость.

Несколько минут спустя мы подъехали к дому. Дженни встречала меня у дверей, и Марли радостно выскочил из машины, чтобы с ней поздороваться.

— А у нас для тебя сюрприз… — начал я.

Однако сюрприз поджидал меня самого. Я точно помнил, что букет состоял из белых маргариток, желтых астр, лилий и красных гвоздик. Так вот: теперь гвоздик не было!

В конце концов я поймал Марли, разжал ему зубы — и получил неопровержимые доказательства вины. Глубоко в пасти, между зубами, застряла одинокая красная гвоздичка. Остальные, видимо, уже благополучно переваривались в желудке. Я готов был его убить.

Я поднял глаза на Дженни. По щекам ее струились слезы… слезы от смеха! Что мне оставалось? Только засмеяться вместе с ней!

— Что за пес! — проговорил я сквозь смех.

— Ничего, я все равно не люблю гвоздики, — ответила она.

А Марли, довольный тем, что все смеются и никто на него не сердится, пустился в пляс вокруг нас.

Когда Марли было около шести месяцев, мы записали его на курсы дрессировки. Видит бог, ему это было необходимо! Приносить палку в тот день на пляже он научился, но в остальном был типичным «трудным ребенком» — упрямым, порывистым, неспособным сдержать переполнявшую его энергию.

Ветеринар рассказал нам, что клуб собаководства в нашем районе проводит по вторникам вечером на автостоянке занятия по дрессировке. Обучением занимаются добровольцы из клуба — опытные собаководы. Курс из восьми уроков стоит пятьдесят долларов: на наш взгляд, очень недорого, тем более что ботинки за пятьдесят долларов Марли мог сожрать за полминуты. При регистрации мы познакомились с преподавательницей, ведущей наш класс, — суровой, бескомпромиссной женщиной, убежденной, что неисправимых собак не бывает, бывают лишь нерадивые хозяева.

Первый урок, казалось, доказал ее правоту. Не успели мы выйти из машины, как Марли заметил на тротуаре группу собак и их хозяев. В одно мгновение он выпрыгнул из машины, бросился к незнакомым псам и принялся обнюхивать их интимные места, потрясенный пиром чужих запахов.

Инструктор смотрела на нас с нескрываемым презрением.

— Пожалуйста, займите свое место, — сухо сказала она, а затем, когда мы с Дженни с трудом оттащили Марли от новых знакомых, добавила: — Вам нужно решить, кто из вас будет тренировать собаку.

Я начал объяснять, что мы хотели бы заниматься вместе, но она меня прервала.

— Собака признает только одного хозяина, — объявила она.

Я хотел спорить, но одним взглядом она заставила меня замолчать. Пришлось мне поджать хвост и уйти с дороги, оставив власть Хозяйке Дженни.

Возможно, я совершил ошибку. Марли был значительно сильнее Дженни. Не успела суровая преподавательница произнести несколько вступительных фраз о том, как важно для собаки понимать, кто в доме хозяин, как Марли решил поближе познакомиться с симпатичной пуделихой напротив. Он ринулся вперед, волоча Дженни за собой. В этот миг моя жена очень напоминала водного лыжника, мчащегося за катером. Мне хотелось провалиться сквозь землю.

Наш Марли был парень не из стеснительных: он смял пуделиху своим весом и немедленно сунул нос ей под хвост. Видимо, в переводе на человеческий язык это означало: «М-м… и часто ты здесь бываешь?»

Лишь когда Марли провел полный гинекологический осмотр красотки пуделихи, Дженни удалось оттащить его на место.

— Сейчас, — спокойно проговорила инструкторша, — вы видели перед собой пример пса, которому позволяют считать, что он — вожак стаи.

Словно желая подтвердить ее правоту, Марли бросился в погоню за своим хвостом, при этом опутав поводком ноги Дженни.

Обучение началось с команд «сидеть» и «лежать». Смотреть на это было невыносимо. В какой-то момент я открыл глаза и увидел, что Дженни лежит на мостовой лицом вниз, а Марли радостно скачет вокруг нее. Потом она рассказала, что пыталась объяснить ему команду «лежать» на собственном примере.

Наконец урок закончился. Инструкторша подошла к нам.

— Так или иначе, но вам придется заставить это животное вас слушаться, — сурово объявила она.

Домой мы ехали в глубоком молчании, раздавленные собственным ничтожеством. Тишину нарушало лишь шумное дыхание Марли; он разлегся на сиденье и вывалил язык, явно очень довольный своим первым уроком.

— Одно утешает, — сказал я наконец, — судя по всему, учиться ему понравилось!

На следующей неделе мы с Марли снова отправились в собачью школу — уже без Дженни. Когда я осторожно заметил, что, пожалуй, больше подхожу на роль вожака стаи, она согласилась и с радостью передала мне бразды правления.

Этот урок был посвящен команде «рядом» — для нас с Марли больная тема. Мне очень надоело бороться с ним на каждой прогулке. Пора бы ему наконец научиться спокойно трусить со мной рядом. Я усадил его рядом с собой на тротуар и заставил сидеть спокойно. Инструкторша выдала каждому из учеников короткую цепь со стальными кольцами на обоих концах. Это, объяснила она, «удавки» — оружие, которое научит наших собак не убегать от нас на прогулках. «Удавка» устроена просто и гениально. Пока собака ведет себя прилично — она просто болтается у нее на шее. Стоит ей забыться и броситься вперед — и она сдавливает ей шею, перекрывая доступ воздуха. Чтобы не задохнуться, собака вынуждена сбавить скорость.

Я попытался надеть на Марли ошейник, но он вцепился в него зубами. Кое-как я разжал ему зубы, вытащил ошейник из пасти и наконец натянул ему на шею. Затем, как мне было велено, надавил ладонью на его филейную часть, заставив его сесть, а сам встал рядом, касаясь левой ногой его правого плеча. На счет «три» мне предстояло скомандовать: «Марли, рядом!» — и шагнуть вперед с левой ноги. Если Марли понесет куда-нибудь в сторону, я должен буду дернуть за поводок.

— Итак, на счет «три»! — объявила инструкторша. — Раз… два… три!

— Марли, рядом! — скомандовал я.

Стоило мне сделать шаг — и он рванулся вперед, словно истребитель с палубы авианосца. Я изо всех сил дернул за поводок: ошейник стиснул ему горло, он судорожно закашлялся и отпрыгнул назад. Но, едва давление ослабло, пережитая неприятность для Марли ушла далеко в прошлое: он снова прыгнул вперед. Я вновь натянул поводок. И так продолжалось до бесконечности: прыжок вперед — дерганье за поводок — кашель — прыжок назад — передышка — все сначала.

— Держите его рядом с собой! — рявкнула инструкторша.

Я старался, очень старался, но ничего не выходило.

— Смотрите, — нетерпеливо бросила она, протянув руку. — Я покажу.

Я передал ей поводок. Она решительно подтащила Марли к себе и, нажав на ошейник, приказала сидеть. Можете не сомневаться — он сел и устремил на нее внимательный взгляд.

Дернув за поводок, инструкторша тронулась с места. Но почти сразу Марли рванулся вперед с такой силой, что едва не выдернул ей руку из плечевого сустава. Я ощутил странное удовлетворение. У нее тоже ничего не вышло! Другие собачники переглядывались и хихикали, а я сиял от какой-то извращенной гордости. Выходит, мой пес страшен не только для меня!

Преподавательница бросила на меня взгляд, ясно говоривший, что я пересек некую невидимую черту и пути назад не будет. Марли публично ее унизил. Она отдала мне поводок и как ни в чем не бывало повернулась к классу.

Окончив урок, она попросила меня на минуту задержаться. Мы с Марли стояли и ждали, пока другие ученики забрасывали ее вопросами. Наконец, когда все они разошлись, она повернулась ко мне и объявила:

— Мне кажется, ваш пес слишком молод для наших занятий.

— Марли — псина с характером? — усмехнулся я.

— Он просто к этому еще не готов, — поправила она. — Ему надо подрасти.

Я начал понимать, к чему она клонит.

— Вы хотите сказать, что…

— Он отвлекает других собак.

— …что нам в вашем классе делать нечего?

— Приходите через шесть-восемь месяцев.

— Значит, вы нас выставляете?