Мэри Кэссиди – Место преступления – тело (страница 7)

Когда правда о деятельности Берка и Хэра открылась, последовал общественный резонанс, который привел к попытке урегулировать «отрасль» с помощью Закона об анатомии от 1832 года. Медицинские школы получили официальную лицензию на вскрытие тел, пожертвованных науке. Тем не менее всегда есть лазейки, и, хотя закон защищал богатых людей, бедные по-прежнему находились под ударом: скорбящие родственники всегда могли получить пару фунтов, если продавали тело любимой бабушки в отдел анатомии.

Основным прорывом в исследовании смертельных случаев и болезней стало появление микроскопа в 1830‐х годах. Теперь у анатомов и медиков была возможность еще глубже погрузиться в тело человека. Они могли не только рассматривать органы целиком, но и видеть, что каждый из них представляет собой набор более мелких частиц, составляющих характерные формы и узоры. Это положило начало такой дисциплины, как гистопатология – определение причины смерти и понимание причин заболеваний и недугов на микроуровне.

В 1832 году планету охватила эпидемия азиатской холеры, забирая жизни и принося разрушения. В одном только Глазго погибло более трех тысяч человек. Представители общественного здравоохранения признали, что вскрытия тех, кто погиб в этот период, могут помочь идентифицировать смерть от инфекции (а также исключить смерть в результате других причин). Это, в свою очередь, поможет установить точное число пострадавших от болезни, понять, как инфекция распространяется и почему одни люди более восприимчивы к ней, чем другие, а также определить, каковы глобальные последствия заболевания.

Успех этого предложения дал толчок к тому, чтобы вскрытия проводились в результате любой смерти. Однако кто этим займется? Что ж, по-хорошему, это дело судмедэкспертов, заинтересованных в здоровье общественности. Вот только таких людей не существовало.

В университетах Шотландии и Лондона открылась новая кафедра: отделение медицинской юриспруденции и общественного здравоохранения. Некий гибрид закона и медицины на базе общественных интересов. Но можно ли найти преподавателей-гибридов? Люди, занимавшие профессорские должности, в ту пору интересовались либо медицинской юриспруденцией, либо общественным здравоохранением, но никак не обеими дисциплинами сразу. Некоторые предпочитали обучать студентов, а не проводить вскрытия или участвовать в исследованиях. Порочный союз двух далеких друг от друга дисциплин имел переменный успех, и раскол был неизбежен.

В 1900-х годах судебная медицина неожиданно заняла центральное место. Вероятно, всему виной интерес к вымышленному персонажу, Шерлоку Холмсу. Вышли на сцену и стали знаменитостями новые детективы-медики, в их числе значились Бернард Спилсбери в Лондоне, Глестеры в Глазго, Литтлджоны и Сидней Смит в Эдинбурге. Наступила эпоха медицинского шоу-бизнеса. Легендарными были не только дела, за которые они брались, но и их выступления друг против друга в суде – словно гладиаторские схватки. Места для публики в судах были переполнены. Безусловно, лучший способ стать участником зрелища – оказаться в самом его центре.

Когда судебные медики не ходили гоголем перед судом или прессой, то закладывали основы судебно-медицинской экспертизы, какой мы знаем ее сейчас. Они были начинающими следователями, их не окружали эксперты в различных сферах, как меня сегодня. Тогда судмедэксперт был мастером на все руки: патологом, ученым, токсикологом и психиатром.

Джон Глестер-старший подготовил почву для возникновения отделения судебной медицины и токсикологии в Глазго – места, ставшего моим домом на многие годы. В 1902 году он выпустил учебник «Медицинская юриспруденция», новшество в своей области, так как в книге использовались фотографии в качестве иллюстраций к тексту. Учебник регулярно обновлялся по мере того, как развивалась судебная медицина. Сын автора, Джон Глестер-младший, проявлял большой интерес к судебной медицине и сыграл важную роль во внедрении нового типа тестирования крови, волос и волокон. Его метод теперь часто используют в ходе расследований.

Пройдет еще 20 лет, прежде чем случится окончательный раскол, и патологоанатомы, ученые и полиция разойдутся и станут независимыми специалистами, а судмедэксперты признают, что являются экспертами не во всех отраслях судебной медицины.

Некоторые профессора судебной медицины стали известны потому, что их привлекали к расследованию громких дел. Бернард Спилсбери давал показания по делу «Невесты в ванной». Серийный убийца избавлялся от своих жен, топя их в ванне. Если все твои жены умирают одинаково, это легко вызывает подозрения. Спилсбери не верил, что смерти происходили случайно, и продемонстрировал способ, которым жертв хватали за лодыжки и затаскивали под воду. Версию о случайности смертей доказать было сложно, однако и физические улики, поддерживающие теорию Спилсбери, были довольно шаткие: голая теория, преподнесенная с невероятным апломбом судье и зрителям. Может, Спилсбери и был прав, однако на сегодняшний день суду требуется нечто большее, чем театральное представление, чтобы доказать вину человека.

Его преемник, Кит Симпсон, участвовал в деле об «убийстве в кислотной ванне». Мужчина убивал женщин средних лет. Ему удавалось избавляться от тел, растворяя их в кислоте, однако последняя жертва стала его погибелью. Он, как мог, растворил тело в ванне, в подвале ее дома убитой, однако из-за того, что там не было стока, он собрал останки и выбросил их в кучу мусора во дворе. Во время расследования дела об исчезновении женщины в этой куче мусора обнаружили часть ступни. К тому же Симпсон установил наличие 60 килограммов человеческого жира, почечных камней и части зубного протеза, по которому стоматолог погибшей смогла ее опознать, – и все это произошло до того, как миру стал доступен анализ ДНК.

И хотя первые годы существования судебной медицины были захватывающими, недостаток научных исследований порой провоцировал судмедэкспертов на весьма категоричные заявления, которые не подвергались сомнениям, а лишь укрепляли позиции следователей по делу, обеспечивая обвинительный приговор и смерть предполагаемого преступника. Сейчас же подобную самонадеянность никто бы не спустил им с рук.

По мере развития судебной медицины отпала необходимость в самоуверенном судмедэксперте, убеждающем суд и общественность в виновности подсудимого, даже когда речь шла о непростых делах. У полиции появились вещественные доказательства, которые связывали подозреваемых с жертвами, судебная медицина оказалась важнее судмедэксперта, и ей пришлось стать серьезней.

Глава 3

Место смерти

Вспомним доктора Гарольда Шипмана, известного тем, что он отправил на тот свет пару сотен пациентов, используя в качестве оружия инъекции морфина. Он, будучи семейным врачом убитых и, вероятно, врачом, которого полиция вызывала для диагностирования смерти, имел все возможности препятствовать расследованию и контролировать происходящее.

Если врач считал, что смерть произошла от естественных причин, в дальнейшем расследовании не было необходимости, особенно когда смерть наступала дома или, как в случаях Шипмана, в его операционной. Таким образом, подтверждая естественную причину смерти, доктор Шипман мог позаботиться о том, чтобы дальнейшего расследования не было.

Передозировка морфина никогда не указывалась как основная причина смерти в медицинском заключении, официальном документе, который выдается врачом, когда смерть происходит от естественных причин. Да и кто бы стал задавать вопросы врачу?

Зачем ему врать? И кто бы смел поспорить? Стала бы семья требовать альтернативного мнения?

Как только врач выдает заключение, семьи могут регистрировать смерть и заниматься организацией похорон. Если бы не придирчивость гробовщика, который задался вопросом о высоком уровне смертности среди пациентов Шипмана, тому все сошло бы с рук. Честное расследование зависит от честности каждого участника производственной цепи, а доктор Шипман был слабым ее звеном, к тому же последним, поэтому с уверенностью полагал, что его действия никто не станет проверять. Недостаток любого расследования – опора на человеческую честность.

В Англии этот недостаток исчез с появлением судебно-медицинской системы: эксперты стали расследовать любые смертельные случаи, а врачам больше негде было спрятаться. Каждую смерть тщательным образом изучал независимый врач, неважно, умер человек у себя дома, в больнице или в доме престарелых, неважно, при каких обстоятельствах. Если были какие-то вопросы относительно его смерти, лечения – в больнице и за ее пределами – или конфликтов в семье, все это изучалось экспертами.

В Ирландии, в отличие от Великобритании, коронеры всегда понимали, что система не идеальна, поэтому здесь вскрытия происходили куда чаще. К счастью, в Ирландии это не мешает семьям устраивать похороны; большинство тел возвращаются родственникам в течение нескольких дней. В Великобритании же в случае вскрытия семьям приходится ждать пару недель, чтобы вернуть тело. Но главное – найти работающую систему, которая может защитить население.

Процесс расследования смертельных случаев развивался с годами. В каждой стране проводятся аналогичные процедуры. Различается только ответственный персонал: речь может идти о полиции, представителях судебной власти или коронерах (или аналогичных должностях). Система разработана для предотвращения насильственных смертей, особенно когда убийство остается неустановленным. Однако ее надежность зависит от стараний и честности каждого причастного к расследованию, включая членов семьи, друзей, врачей и медицинский персонал, а также полицию и следователей, которые любые свои опасения доводят до сведения властей.