Мэри Эго – Цепная лисица (страница 55)

— Злишся? — хихикнул он, хватая меня за волосы и наклоняясь к самому уху. — Тем лучше для нас, малышка. Ярость подогревает душу, делая её слаще для тех, кто вонзит в неё свои зубы. Побегали и хватит. А за душу свою не переживай, она не пропадет напрасно. Брата моего подкормит. Ему без тела энергию генерить сложновато, так что почти доброе дело делаешь. Да и психдома нынче не те, что раньше. Ещё лет десять небо покоптишь, а там может даже удастся переродиться. Ну, выше голову, хвост пистолетом!

— …да пошёл ты, — хрипло просипела я из последних сил. Меня воротило от самодовольного тона охотника, от его надменного взгляда. Он смотрел на меня, как на муравья, залезшего ему на ботинок. Тень бушевала, нашёптывала, угрожала, и я не знала, что страшнее — враг снаружи или внутри. И только одно не позволяло свалиться в пропасть — лисёнок, за которым я следила краем глаза.

Нильс держал его за шею, точно тряпичную игрушку. Малыш перебирал в воздухе лапками, кряхтел, а его маленькие уши так жалобно вздрагивали, что замирало сердце.

— Пора прощаться с разумом, Белоснежка, — шепнул Жак, перед тем как ударить меня в живот. Его лапа вошла внутрь, как если бы я была сделана из сырого теста.

Я услышала задушенный крик, и только потом поняла, что он вырвался из моего рта. По внутренностям стал растекаться холод, точно в живот поместили кусок льда.

— Чувствуешь, как умирает душа? Ни с чем несравнимое ощущение, правда? — глумился Жак, пока я, упав на асфальт, корчилась от боли.

“Глупая, глупая девочка… Твоя душа принадлежит только Матери… Только ей…” — шепнула в голове в Тень, а в следующий миг по ушам ударил визг.

С трудом разлепив глаза, я увидела, как нечто чёрное, похожее на щупальца гигантского спрута, обвивает лапу Жака, ту самую, которую секунду назад он засунул мне в живот. Охотник выл на одной ноте и тряс пятнистой лапой, пытаясь освободиться. Нильс смотрел на брата непонимающе и испуганно.

— А-а-а, падла. Отцепи эту тварь! Нильс! Что же ты. Нильс! — в панике крикнул ему Жак, пытаясь зубами оторвать от себя жуткие щупальца. — Нильс, помоги, чёрт бы тебя побрал!

— Эй, успокойся, успокойся братишка… Что, что я должен делать!? О какой твари ты говоришь? — испуганно пробормотал Нильс, роняя лисёнка, и пытаясь утихомирить брата, но тот извивался как уж, совсем обезумев от страха.

— Да вот же! Какая-то паскуда вылезла из этой суки! — надрывался тот, а Тень уже тянула щупальца через его грудь, подбираясь к шее.

— Но я ничего не вижу…

— С-сука… это всё она, а-а-а-ахгр!

Тень затекала в распахнутую в ужасе пасть рычащего от ужаса Жака, как вдруг он замер, точно из него вытащили батарейки.

Когда охотник снова открыл глаза — они были матово чёрные, как выгоревшие угли, а морда не выражала никаких эмоций. Жак открыл пасть:

— Вы хотели забрать то, что вам не принадлежит, — раздался из глубины знакомый зловещий хор, не имеющий ничего общего с прежним голосом Гиены.

— Ты чего, Жак? Что у тебя с голосом… и с глазами..? — нервно хихикнул второй охотник, отступая на шаг. Он бы верно сбежал, если бы не был прикован к брату лапой.

— Эта душа обещана Матери сущего. Вы поплатитесь за то, что хотели забрать её добычу.

— Э-э, дурацкая шутка. Но допустим, я испугался… — бормотал Нильс, когда Жак неожиданно схватил его за свободную лапу и притянул к себе, словно хотел обнять напоследок.

Нильс попытался вырваться, но не смог даже сдвинуть Жака с места, а в следующую секунду тот открыл пасть и вцепился зубами в горло собственного брата.

Нильс отбивался, воя и проклиная, пока Жак, точно адская машина, молча рвал его душу, поглощая её свет. Эмон синеглазого истончался, пока не стал прозрачным и эфемерным, точно сигаретный дым. На асфальт горошинами стекали серебряные капли. От крика закладывало уши, иллюзия вокруг истончалась, донося до ушей поднявшийся в зоопарке сок из картонной коробки.

Наконец, от души Нильса ничего не осталось. Тогда упал и сам Жак. Тень стала покидать его тело, вытекая из глаз чёрными каплями, похожими на зловещие слёзы. Слёзы покатились по асфальту и, прежде чем я успела что-то сделать, коснулись моей Лисы… и исчезли.

На земле осталось лежать тело мужчины — хозяина двухголовых Эмонов. Он загнанно дышал, глаза смотрели безумно, никого и ничего не узнавая. Лицо, испещрённое оспинами, было мокрым от слёз.

Тени было не слышно. Вместе с ней пропало и оцепенение. Качаясь, я поднялась на ноги. Тень помогла мне… Но почему? Хочет сожрать сама? Что за Мать, о которой она постоянно говорит?

Голова раскалывалась, я потёрла шишку на затылке и поднесла руку к глазам. Кровь. Должно быть расшиблась, когда падала от удара Жака… Лисёнок лежал неподалёку — испуганный, рыжий комочек. Кажется, он подвернул при падении лапку. Вот кому досталось ни за что, ни про что… Нужно было немедленно взять себя в руки. Проверить, как там парни… Про Гиен думать не хотелось, разум не был готов принять произошедшее. Главное — я сново могла двигаться.

Точно под гипнозом, я положила малыша в портфель, и направилась к Павлу, как вдруг что-то схватило меня за лодыжку. От испуга, я вскрикнула, не глядя ударила второй ногой, отскочила.

— Где я..? Ничего не вижу. Ничего… — жалобно позвали снизу, и оттуда на меня глянули бесцветные глаза, подёрнутые пеленой.

Всё-таки Тень не до конца выскребла душу одного из братьев. Рыжие пятна Эмона точно выгорели, повсюду виднелись проплешины и нагромождения растянутой кожи. Гиена шарила по асфальту лапами, на которых ссохлись и обломались когти. — Где мой брат… Мне страшно… Нильс! Нильс… Кто все эти твари..? Не смотрите…. нет… Вон! Уходите! — крикнул он и с отчаянием замахнулся на воздух. Его глаза бесцельно вращались и казалось, вот-вот соскочат с морды. — Уходите! Нет… нет! Нильс! О боже! Господи! Вдовец… это ты? Нет! Не трогай меня! Нет! — Жак ещё раз слабо вскрикнул и, наконец, затих. Потерял сознание или умер? Я проверять не стала. Злорадство боролось в душе с брезгливостью и неуместной жалостью. Решительно развернувшись, я побежала к Павлу и Алеку.

Последний уже очнулся. Его куртка была изорвана, во все стороны торчали нитки, скулу опоясывало яркое пятно, которое уже завтра превратится в синяк.

— Боже, Алек, с тобой всё в порядке?! — я кинулась навстречу, но споткнулась о напряжённый взгляд.

— Тина… — потерянно прошептал Алек, глядя мне за спину. Мне не надо было оборачиваться, чтобы понять — он видит Тень — разбухшую от сытной кормёжки, как никогда сильную, способную в любой момент свести со мной счёты и по какой-то своей причине, продолжающую медлить.

— Как тебе мой питомец? — невесело хмыкнула я.

Алек не ответил на эту глупость. Борясь с горечью, я направилась к Павлу, который лежал на асфальте в паре десятков шагов.

— Ох, Павел… — прошептала я, опускаясь на колени. — Что это психи с тобой сделали?

Глаза Павла были распахнуты и смотрели в небо с таким изумлением, точно никогда не видели звёзд. Эмон старосты метался — рычал и скулил, клацал пастью, словно сражался с кем-то невидимым, а потом неожиданно затихал на десяток секунд.

Алек продолжал сидеть на земле. Его взгляд прилип к существу за моей спиной так крепко, что перевести его на моё лицо Пёс был не в силах.

Павел вдруг задышал чаще. Убрав волосы с его влажного лба, я приложила руку. Горячий. “Ни к чёрту был твой план…” — с горечью подумалось мне. Что теперь делать? Мы всё ещё в чёртовом зоопарке! Вдруг моём кармане ожил телефон. Барон! Наконец-то!

— Как вы там? — раздался обеспокоенный голос, когда я приняла вызов.

— Плохо. Павел не приходит в себя!

— А Гиены? Где они?

На ум неожиданно пришли почти забытые строчки пророчества: “Ослепнет трёхглазый ворон, братья сожрут друг-друга… В кольце порочного круга отец проклянёт дитя… ”

— Они больше не помеха… — пробормотала я.

Борон замолк, видимо решил, что сейчас неподходящее время для расспросов.

— Хорошо. Что с Павлом? Подробней!

— Лежит неподвижно, Эмон мечется… Гиены сказали… сказали, что поместили его в мир лучших грёз.

— Так, понятно, похоже на проклятие грёз. Это когда погружают в глубокие воспоминания… В основном в те, которые повернули судьбу. Редко они бывают приятные. Но ничего слишком опасного. Это хорошая новость…

— А какая плохая?

— Плохая в том, что вытаскивать его надо немедленно! Если переждать недельку, другую, Павел очнётся сам, когда дойдёт до последнего ключевого воспоминания. Но ваши Узы столько не выдержат…

— Сколько у нас времени?

— Максимум два-три дня… Поэтому нет другого выхода, кроме как вытащить Павла насильно. Для этого придётся погрузиться в его видения и убедить вернуться, что не всегда просто. Главный принцип — это прервать воспоминание на ключевом моменте. Таком, без которого события дальше не двинутся. Но нужно быть осторожным, если шокировать спящие сознание, то оно может начать обороняться… Что для всех закончится плачевно.

— Но вы же сможете это сделать?

На секунду, в трубке повисла тишина.

— Мог бы… если бы не Узы, милая… К сожалению, они ограничивают выбор до одного кандидата. Догадайся кого.

Я подумала про Тень, которая может проснуться в любой момент. Насколько сильной она стала? Что случится с Павлом, если Тень вмешается, когда я буду в его сознании?

— Аустина, решение за вами. Но вы не выдержите недели, Павел слишком слаб, чтобы полагаться на время.