Мэри Эго – Цепная лисица (страница 51)

— Шкура зубастая… не подпускает, чёрт! — раздражённо пробормотал Павел, подойдя ко мне со спины.

— А снотворное…

— Было, да всплыло! Шприц куда-то упал.

— Ох… Я могу посветить. Где уронил?

— Да вот тут. В листья. Постой пока, последи, чтобы эта драная лиса наш сосуд никуда не сныкала. Я поищу.

— Возьми лучше новый. Я несколько покупала… а снотворное в верхнем кармане.

Мы переговаривались шёпотом на грани слышимости, он стоял совсем близко, чтобы не потерять моих слов. А я вслушивалась в его голос, пытаясь угадать мысли и настроение.

— Да, давай… так и сделаю, пожалуй.

Вжикнула молния, натянулись лямки, и Павел принялся шарить внутри моего портфеля. Я не сводила взгляда с забившийся в угол лисы. Её жёлтые, точно стеклянные глаза, прожигали во мне дыру.

— Готово. Вот, подержи, — он сунул мне в руки наполненный шприц, а сам, натянув перчатки, крадучись, двинулся в сторону зажатого в углу лисёнка.

Его Койот клацнул зубами, пытаясь запугать и без того потерянную мамашу. Та нервно вздрогнула, плотнее прижала уши к голове, но не сдвинулась с места, только яростнее обнажила клыки, предупреждающе зарычала.

Павел сделал ещё шаг, и лиса, сжавшись точно пружина, взвизгнула, бросилась в него, вцепилась в обтянутый курткой локоть. Свободной рукой староста схватил животное за шкирку, с силой прижал к земле. Лицо у него было совсем бледным, сосредоточенным.

— Быстрее! Коли половину.

Я подскочила, упала коленями на влажную землю, и, глядя в горящий отчаянием жёлтый глаз, вогнала иглу в холку — “чпок,” — выдавила поршень ровно наполовину. Лиса заскребла лапами по земле, завыла, посылая по моей спине холодный озноб.

Где-то еще минут пять мы сидели над засыпающей лисой, прежде чем она совсем обмякла. У меня в груди гулко бухало сердце, лицо Павла выражало лишь мрачную решимость, и только капли пота, выступившие на лбу, выдавали волнение.

— Полдела сделано, — шепнул он, поднимаясь. Забрав у меня шприц, староста направился к большехвостому лисёнку, всё также жмущимуся к стеклу там, где его оставила мама. Малыш даже не пытался убежать, только топорщил шерсть и выпучивал глаза от страха. Павел легко поймал его за шкирку, поднял в воздух. Лисёнок тут же свернулся беспомощным скулящим колачиком, и даже не дёрнулся, когда староста вколол ему снотворное — ровно столько, сколько советовал ветеринар на одном из сайтов.

Я вытащила из портфеля свитер. Замотав в него обмякшее, словно игрушечное тельце зверька, аккуратно поместила в портфель, затем одела его лямками назад, обхватив получившийся “живот” обеими руками. Кивнула Павлу.

Не говоря ни слова, мы направились к выходу из вольера. До чёртиков хотелось завершить наш безумный ночной рейд. “Дело осталось за малым. Последний рывок”, — сказала я себе.

Павел толкнул дверь вольера… Потом ещё раз. Та не поддалась. Растерянно оглянулся на меня:

— Что за… Это ты закрыла на ключ?

Я отрицательно помотала головой, внутри вся сжимаясь от дурного предчувствия. И в тот же миг по ушам ударил собачий лай, а по глазам — яркий луч фонаря.

— Далеко собрались, молодые люди? — прохрипел незнакомый голос. После нашего шепота, он казался неправильно громким, почти оглушительным.

В соседних загонах заголосили, заметались потревоженные звери. Павел тут же выступил вперёд, заслоняя меня спиной так, что теперь я едва выглядывала из-за его плеча.

Свет резал глаза и рассмотреть говорившего не было никакой возможности. Зато обоняние работало как никогда. Я чуяла — точно подсолнечное масло в воздухе разлили, без намёка на гниль. Значит не гиены. Свет фонарика прыгнул с наших лиц на землю, выхватывая неподвижное тело мамы-лисы. — … Твою же мать! — гаркнул незнакомец с такой злобой, что у меня волосы встали дыбом. — Шипучка! Падлы, что вы с ней сделали!? Ну вы, твари, у меня попляшите сейчас… Ещё днём я ваши рожи приметил. У меня нюх на таких как вы — живодеров гребанных! Запустить бы вам сюда тигров, да на нарах из-за таких паскуд парится не охота.

Зрение возвращалось. Сначала я различила два силуэта…а спустя пару секунду увидела что это — лохматый сторжевой пёс и старик, видимо охранник. Незнакомец походил на скрюченную сухопарую жердь. Его лицо было старым, морщинистым, прокопчённым, точно высохшее яблоко, перекошенное гневом. Сквозь человеческий облик проступила морда Эмона. Сначала проявилась чешуя, потом — стылый взгляд. Не мигая, на нас взирала огромная, в человеческий рост, змея. Питон. По спине побежали колкие мурашки, я сразу его узнала. По ту сторону стекла перед нами стоял старик, тот самый, что днём наблюдал за мной со скамьи. Только теперь на нём не было странных половинчатых очков, и я увидела, что хоть один глаз его Эмона и был затянут плёнкой, другой смотрел осмысленно.

— Зрячий… — шепнул Павел и ещё раз, словно не поверив себе, толкнув дверь.

Пёс предупреждающе гавкнул. Это была настоящая громадина, лохматая и свирепая, напоминающая скорее медведя среднего размера, нежели собаку. Такая псина и телёнка бы завалила при желании. Старик похлопал любимца по лохматой спине.

— Хороший мальчик. Молодец, — сказал он, а потом добавил обращаясь к нам: — Это Марсик вас, тварей, учуял. Ну не молодец ли? Всякую мразь за версту слышит, несмотря на то, что дворняга безродная, — старик потряс в воздухе связкой ключей. — Ещё лучше, что вы зрячие. Корректоры расшаркиваться не будут, на ленточки порвут. А может охотников сразу вызвать? Они падаль любят.

— Послушайте, — жалобно сказала я, щурясь от света. — Мы ничего плохого не сделали. Мы только…

— Молчи! — взвизгнул старик, выпучив глаза. Кажется, если бы не стекло, он бы вцепился нам в глотки: — Молчи, падаль! Прошмандовка! Шипучку погубила, тварь! А ведь и сама — лиса! Хоть бы рука дрогнула. Парню своему зубы заговаривай, а на меня эти дрянные уловки не действуют!

— Да жива ваша лиса, — вклинился Павел. — Просто спит. Сами посмотрите!

Луч фонаря дрогнул, словно в неуверенности, но всё-таки поплыл нам за спины, заключая рыжую тушку в светящийся круг. Было отчетливо видно, что живот лисы мерно вздымался.

— Видите, ничего страшного не случилось, — староста поднял ладони в примирительном жесте. Свет фонарика неуверенно скакнул на Павла, потом на меня. Старик раздумывал, поджав губы и подслеповато щуря глаза. Его Питон мазнул языком по воздуху, цепко оглядывая нас с головы до пят. Сторож ещё не открыл рот, а я уже поняла, какой будет его следующий вопрос:

— Так, ладно, а в портфельчике-то у тебя что, а? Ты открой, а я уж решу, выпускать вас или нет.

Я в панике посмотрела на Павла, тот едва заметно мотнул головой. Через Узы я поняла, что он готовится применить силу.

— Слушай, Лисе… — вкрадчиво начал он, — Шипучке вашей — помощь нужна. Не выпустишь нас, может и беда случиться, — Павел говорил, не разрывая зрительного контакта. Каждое слово было наполнено убеждённостью, которой невозможно было сопротивляться. — Поэтому, открой дверь… И больше нас не увидишь. Мы же тебе ничего плохого не сделали, заигрались немного. Протяни ключи и открой дверь, старик.

На морде Питона появилась странная гримаса, будто его душили невидимые нити. Точно силясь их скинуть, он дёрнул плечами, замер, а потом кивнул, как болванчик, которого дёрнули за верёвку. Ломано, точно не веря сам себе, шагнул к двери и протянул вперёд руку с ключами… Но тут его пёс зарычал и бросился к стеклу. С глухим “бух” он ударился о него мордой. В домике запищали лисята, а Павел вздрогнул, на один короткий миг переведя взгляд на рычащего пса. Этого мига хватило… Питон тут же тряхнул головой, сбрасывая наваждение и теперь стоял, озадаченно глядя себе под ноги:

— Что? Ах ты мразь! — он замахнулся и, целясь Павлу в лицо, с силой швырнул связку ключей. Те холодно звякнули металлом о стекло и упали в листья. — Да что ты себе позволяешь, сопляк! Ну всё ребятки, разговоры закончились. Такие штуки с дядей Яшей не проходят! Думали морок повесить? Не-ет, прогадали… Марсик со мной с самого детства, он мне лучший друг, любое влияние чует! А животное никогда не предаст. В отличии от человека, никогда не обманет! Что, рты пооткрывали? Только попробуйте пикнуть, я ружьё принесу — бога не побоюсь! Что, страшно? Скоро с вами разберутся. Обычную полицию то вы своими штучками облапошите, а Корректоры сразу разберутся, что тут к чему. Это вам не слепые дурни! Судить будут по закону Зрячих. Или, может вам охотников позвать? Эти, в отличии от Корректоров, и разговаривать не будут! Если вы из незарегистрированных, так мигом души выпотрошат! Останутся одни мешки с костями!

Сплюнув под ноги, старый охранник выключил фонарик и заковылял прочь. Следом, махая хвостом-рогаликом, побежал его верный пёс.

Стоило им скрыться в темноте, как мы с Павлом заметались по вольеру, пытаясь найти путь к бегству. Стены упирались в навес, других дверей не было. Павел попытался разбить стекло подвернувшимся булыжником, но тот даже царапины не оставил.

— Как звери в клетке, — невесело хмыкнул Койот. — Чёрт! Только зря силы потратил, — он ещё раз саданул по стеклу. Скривился от боли и ударил снова, заставив меня вздрогнуть. Внутри всё переворачивалось, мысли скакали, точно голодная саранча, здравый смысл был давно ими сожран. Страшнее всего было представить не наказание Корректоров, которых я в глаза не видела, а встречу с охотниками… Теперь Барона нет рядом, чтобы помочь!