Мэри Додж – Ганс Бринкер, или Серебряные коньки. Перевод Алексея Козлова (страница 7)

– Да, дитя моё, – почти беззвучно прошептала его мать, – такое случалось и раньше!

К этому времени Ганс почти забыл о своей предполагаемой поездке в Амстердам. Его мать редко говорила с ним так фамильярно. Теперь он чувствовал себя не только её сыном, но и другом, советчиком.

– Ты права, мама. Мы никогда не должны отказываться от часов. Ради отца мы всегда будем беречь их. Однако деньги могут всплыть, когда мы меньше всего этого ожидаем!

– Никогда! – воскликнула тетушка Бринкер, рывком делая последний стежок и тяжело кладя незаконченное вязание на колени, – Шансов нет! Тысяча гульденов – и всё пропало за один день! Тысяча гульденов! О, что же с ними сталось? Если бы они пошли дурным путем, вор признался бы в этом хотя бы на смертном одре. Он не посмел бы умереть с таким чувством вины на душе!»

– Возможно, он ещё жив! – успокаивающе сказал Ганс, – Мы можем услышать о нём в любой день.

– Ах, дитя мое, – сказала она изменившимся голосом, – и какому вору могла прийти в голову мысль забираться сюда? Слава Богу, здесь всегда было чисто, но не очень богато, потому что мы с отцом всегда экономили и откладывали, чтобы хоть что-нибудь припрятать. Если копить понемногу и откладывать почаще, кошелёк наполняется быстрее! По правде говоря, мы убедились, что так лучше. Кроме того, у отца уже была приличная сумма за услугу, оказанную землям Хернохта во время великого наводнения. Каждую неделю тогда у нас оставался гульден, а иногда и больше, потому что отец работал сверхурочно и мог получать за свой труд самую высокую плату. Каждую субботу вечером мы что-нибудь откладывали, за исключением того времени, когда у тебя была лихорадка, Ганс, и когда приехала Гретель. В конце концов сумка так распухла, что я заштопала старый чулок и начала всё сначала. Теперь, когда я оглядываюсь назад, мне кажется, что за несколько солнечных недель деньги были на исходе. В те дни хорошо платили, если человек хорошо справлялся с инженерной работой. Копилка продолжала наполняться медью и серебром – да, и золотом. Теперь ты можешь открыть глаза, Гретель. Я смеялась и говорила отцу, что ношу свое старое платье не из-за бедности. И чулок продолжал наполняться, он был настолько полный, что иногда, просыпаясь ночью, я тихонько вставала и шла ощупывать его при лунном свете. Затем, стоя на коленях, я благодарила нашего Господа за то, что мои малыши со временем смогут хорошо учиться и что отец в старости сможет отдохнуть от трудов. Иногда за ужином мы с отцом говорили о новом дымоходе и хорошем зимнем сарае для коровы, но у моего мужа были планы и поважнее. «Большой парус, – говорит он, – лучше ловит ветер! – скоро мы сможем сделать всё, что хотим!», – и потом мы пели вместе, пока я мыла посуду. Ах, «при ровном ветре легко управлять рулём». Ничто не раздражало и не выводило из себя с утра до вечера. Каждую неделю отец доставал чулок, опускал в него деньги, смеялся и целовал меня, когда мы вместе его завязывали.

– С тобой всё в порядке, Ганс? Ты сидишь, разинув рот, и тратишь время впустую! – язвительно добавила тетушка Бринкер, покраснев от того, что слишком откровенно разговаривала со своим мальчиком, – Тебе давно пора отправляться в путь!

Ганс сел и внимательно посмотрел ей в лицо. Он встал и почти шепотом спросил: «Ты когда-нибудь пробовала, мама?» Она поняла его.

– Да, дитя мое, часто. Но отец только смеётся или смотрит на меня так странно, что я рада, что больше ничего не спрашиваю. Когда прошлой зимой у вас с Гретель была лихорадка, и у нас почти не было хлеба, и я ничего не могла заработать, боясь, что ты умрешь, пока я отвернусь к плите, о! Тогда я попыталась! Я гладила его по волосам и нежно, как котенка, шептала ему о деньгах – где они, у кого они? Увы! Он дергал меня за рукав и шептал какую-то чушь, пока у меня кровь не стыла в жилах. Наконец, когда Гретель лежала белее снега, а ты метался на кровати, я закричала ему – казалось, он ДОЛЖЕН был меня услышать: «Рафф, где наши деньги? Ты что-нибудь знаешь о деньгах, Рафф? Деньги в кошельке и чулке, в большом сундуке?» Но с таким же успехом я могла бы разговаривать с камнем. Я могла бы…

Голос матери звучал так странно, а глаза её так сильно блестели, что Вилсон, охваченный смутной тревогой, положил ей на плечо руку.

– Ну же, мама, – сказал он, – что же нам делать, давай постараемся забыть об этих деньгах. Я большой и сильный. Гретель тоже очень сообразительная девочка. Скоро у нас всё снова будет хорошо. Мама, мы с Гретель предпочли бы видеть тебя весёлой, чем иметь все серебро в мире, да и золото тоже, правда, Гретель?

– Мама сама знает! – всхлипывая, сказала Гретель.

Глава VI

Солнечные Лучи

Яркие проявления чувств детей так поразили Тётушку Бринкер, так обрадовали её, потому что доказывали, какими любящими и преданными детьми они были. Прекрасные дамы в королевских домах часто мило улыбаются, веселя сам воздух вокруг себя, но я сомневаюсь, что их улыбка когда-либо будет более желанной в глазах Всевышнего, чем та, что появилась на губах тётушки, чтобы подбодрить грубо одетых юношу и девушку в их скромном домике.

Тётушка Бринкер почувствовала, что поступила эгоистично. Краснея и сбрасывая с себя невольное смущение, она поспешно вытерла глаза и посмотрела на них взглядом, каким может смотреть на детей одна мать.

– Вот так и всё! Заболталась я с вами!! Мы мило беседуем, а канун дня Святого Николая уже почти наступил! Что за напасть, пряжа колет мне пальцы! Ну же, Гретель, пошевеливайся, возьми вот эту монетку, * {Голландский цент стоит меньше половины американского цента.} а пока Вилсон покупает коньки, ты можешь купить вафель на рынке! Иди!

– Мам, позволь мне остаться с тобой дома! – сказала Гретель, подняв на нее глаза, в которых блестели слезы, – Ганс всё купит сам!

– Как пожелаешь, дитя моё, а ты, Вилсон, подожди минуточку. Три оборота этой иглы и я закончу вязать мысок, и тогда у вас будут чулки не хуже, чем когда-либо связанные чулки (купить пряжу, ребята, в наше время – слишком дорого), киз лавки чулочника на Харенграхт. * {Улица в Амстердаме.} Это даст нам три четверти гульдена навара, если вы хорошо поторгуетесь, а так как сейчас стоит голодная погода, вы потом можете купить четыре вафли. В конце концов, праздник святого Николая, никому не отменить!

Гретель захлопала в ладоши.

– Это будет замечательно! Энни Боуман рассказала мне, как замечательно они проведут вечер в своём богатом доме! Но мы тоже не лыком шиты, тоже будем веселиться! У Ганса к тому времени будут новые красивые коньки, а потом и вафли подтянутся! О! Только не испорть их, братец Ганс! Заверни их хорошенько и застегни под курткой очень тщательно, чтобы они не поломались по пути!

– Само собой! – ответил Ганс, слегка охрипший от удовольствия и важности.

– О-ой! Мама! – радостно воскликнула Гретель. – Скоро ты будешь заниматься с папой, а сейча, пока ты вяжешь, расскажи нам, пожалуйста, о святом Николае!

Тётушка Бринкер рассмеялась, увидев, что Ганс повесил шляпу и приготовился слушать.

– Чепуха, дети! – сказала она, – Я вам это рассказывала уже тысячу раз!

– Ну-у! Расскажите нам ещё раз! О, пожалуйста, расскажи нам ещё раз! – воскликнула Гретель, бросаясь на чудесную деревянную скамью, которую её брат смастерил к последнему дню рождения матери. Ганс, не желая показаться ребёнком, но в то же время охотно слушая историю, стоял, небрежно покачивая коньками у камина.

– Что ж, дети, если хотите, вы это услышите, но мы больше никогда не должны так бездельничатьи впустую транжирить время среди бела дня! Подними свой клубок, Гретель, и вяжи, пусть твой носок растёт, пока я говорю. Если ты открываешь уши, не обязательно затыкать их пальцами.

Святой Николай, как вы, должно быть, знаете, замечательный святой. Он заботится о благе моряков, но больше всего заботится о мальчиках и девочках. Давным-давно, когда он ещё жил на земле, один азиатский купец отправил своих троих сыновей учиться в большой город, который назывался Афины.

– Мама, Афины находятся в Голландии? – спросила Гретель.

– Я не знаю, дитя моё! Вероятно, так оно и есть!

– О, нет, мама! – почтительно ответил Ганс, – Я слышал это на уроках географии давным-давно, что Афины находятся в Греции!

– Ну, допустим, что это так… – продолжала мать, – какая разница? Греция может принадлежать королю, насколько мне известно. Так или иначе, этот богатый купец отправил своих сыновей в Афины. В пути они как-то заночевали в убогой гостинице, намереваясь утром отправиться в путь. Что ж, у них была очень красивая одежда – может быть, из бархата и шелка, какие дети богатых людей во всем мире не прочь носить, – и их подсумки тоже были набиты деньгами. Что же сделал злой домовладелец, как не придумал план убить детей и самому забрать их деньги и всю красивую одежду? И вот той ночью, когда весь мир спал, он встал и убил трех молодых джентльменов!..

Гретель всплеснула руками и вздрогнула, но Вилсон во всю старался выглядеть так, словно убийство было для него самым обычным делом.

– И это было ещё не самое худшее, – продолжала тетушка Бринкер, медленно вращая иглой и стараясь при этом вести счет стежкам, – Это было ещё не самое худшее. Ужасный хозяин пошёл, разрезал тела молодых джентльменов на мелкие кусочки и бросил их в большую бочку с рассолом, намереваясь продать их за маринованную свинину!