Мэри Додж – Ганс Бринкер, или Серебряные коньки. Перевод Алексея Козлова (страница 12)

Подняв глаза, он увидел высокие покосившиеся дома, которые, казалось, пронзали небо своими сверкающими крышами. Если бы он посмотрел вниз, то увидел бы странную улицу без тротуаров и бордюров – ничто не отделяло бы булыжную мостовую от кирпичной дорожки, – а если бы он опустил глаза на полпути, то перед ним были бы маленькие хитроумные зеркала (spionnen), прикреплённые снаружи почти к каждому окну, расположенные так, чтобы обитатели этого дома могли видеть всё, что угодно за пределами дома – так они могли наблюдать за всем, что происходит на улице, или следить за тем, кто стучит в дверь, оставаясь в тени. Иногда мимо него проезжала двуколка, нагруженная деревянной утварью; затем ослик с парой корзин на спине, полных посудой или стеклом; затем сани, которые везли по голой мостовой (полозья постоянно смазывали промасленной тряпкой, чтобы они лучше скользили); а затем, возможно, эффектная, но неуклюжая семейная карета, запряженная самыми бурыми из фландрских лошадей, весело размахивающих белоснежными хвостами.

Город был в самом разгаре праздника. В честь святого Николая все магазины открыты и ярко освещены, и они были великолепны. Капитан Питер не раз был вынужден приказывать своим людям отойти от соблазнительных витрин, где было выставлено всё, что есть, было или может быть придумано в качестве игрушек. Игрушки! Голландия всегда славилась ими на весь мир. Здесь всё, что угодно копируется в миниатюрном размере для удобства самых маленьких граждан; замысловатые механические фигурки, с которыми голландский малыш беззаботно кувыркается, произвели бы настоящий фурор в любом нашем патентном бюро. Бен откровенно смеялся, глядя на кораблики, идеально имитирующие старые рыбацкие лодки. Они были такими тяжелыми и приземистыми, так походили на те странные суда, которые он видел в Роттердаме. Однако крошечный трекшуйтен, длиной всего в фут или два и полностью оснащенный, вызвал у него щемящую боль в сердце. Ему так хотелось немедленно купить такой же для своего младшего братца в Англии! У него не было лишних денег, потому что, проявляя истинно голландскую осмотрительность, компания согласилась взять с собой только сумму, необходимую на расходы каждого, и передала кошелёк Питеру на хранение. В результате мастер Бен решил посвятить все свои силы осмотру достопримечательностей и как можно реже вспоминать о маленьком Робби. Он поспешил в морское училище и обзавидовался там курсантам-морякам, у которых бриг был оборудован по последнему слову техники, а над сундуками или рундуками висели спальные места; он заглянул в еврейский квартал города, где обитали богатые ювелиры – огранщики алмазов и убогие старьёвщики, и мудро решил держаться от них подальше. Он также насладился беглым осмотром четырех главных проспектов Амстердама – Принсенграхт, Кейзерсграхт, Херенграхт и Сингель. Эти проспекты изогнуты полукругом, а первые три в среднем имеют длину более двух миль. Через центр каждого из них прорублен канал, по обеим сторонам которого лежит хорошо вымощенная дорога, окруженная величественными зданиями. Ряды голых вязов, окаймляюших канал, отбрасывали сетчатую тень на его замёрзшую гладь, и всё здесь было такое чистое и яркое, что Бен сказал Ламберту, что город показался ему окаменевшей сказкой. К счастью, погода была достаточно холодной, чтобы остановить обычное затопление улиц и мытьё окон, иначе наши юные экскурсанты могли бы промокнуть не один раз. Подметать, мыть полы и скрести заборы – страсть голландских домохозяек, и пачкать их безупречно чистые особняки считается чуть ли не главным преступлением.

Повсюду чувствуется искреннее презрение к тем, кто пренебрегает натереть своею обувь до блеска, прежде чем переступить порог; а в некоторых местах от посетителей ожидают, что они снимут свою тяжёлую обувь перед входом. Сэр Уильям Темпл в своих мемуарах «Что происходило в христианском мире с 1672 по 1679 год» рассказывает историю о том, как напыщенный мировой судья отправился навестить даму из Амстердама. Дверь открыла дородная голландка и на одном дыхании сообщила ему, что хозяйка дома ждёт и что его ботинки не очень чистые. Не говоря больше ни слова, она подхватила изумленного мужчину обеими руками, перекинула его через спину, пронесла через две комнаты, поставила у подножия лестницы, схватила стоявшие там тапочки и надела их ему на ноги. Тогда, и только тогда, она заговорила, сказав ему, что его любовница находится этажом выше и что он может подняться наверх. Пока Бен катался со своими друзьями на коньках по переполненным каналам города, ему было трудно поверить, что сонные голландцы, которых он видел вокруг, неторопливо курящие трубки и выглядящие так, словно их шляпы можно сорвать с их голов так, что они и не заметят, способны на те вспышки гнева, которые он видел раньше. Это произошло в Голландии – что они действительно были соотечественниками храбрых, преданных своему делу героев, о которых он читал в голландской истории.

Пока его компания неторопливо продвигалась по городу, он рассказал Ван Моунену о «погребальном» бунте, который произошел в 1696 году в этом самом городе, когда женщины и дети с кострюлями вышли на улицы, не говоря уж о мужчинах – главах семейств, и организовали повсему городу шутовские похоронные процессии, чтобы показать бургомистрам, что новые правила, касающиеся похорон – это просто издёвка над мёртвыми. Никто не смирился с новыми законами. В конце концов толпы стали настолько неуправляемыми и столь угрожали городу великим ущербом, что бургомистры сами поспешили отозвать свой мрачный закон.

– Вон на том углу, – сказал Джейкоб, указывая на несколькогрузных зданий, – пятнадцать лет назад стояли огромные кукурузные элеваторы которые в один прекрасный момент провалились в топь. Они были на диво крепкими и располагались на хороших фундаментах и сваях, но в них хранилось более семи миллионов фунтов зерна, а это было слишком много! Вотони и провалились в тартары! Бац – и всё!

Джейкоб так долго и нудно рассказывал эту историю, что скоро остановился передохнуть.

– Откуда ты знаешь, что в них было семь миллионов фунтов? – резко спросил Карл, -Ты тогда соску сосал и под себя ходил!

– Мой отец знает об этом все! – последовал многозначительный ответ Джейкоба, – он и не такое знает, – С усилием взяв себя в руки, он продолжил, – Бен любит живопись! Покажем ему что-нибудь?

– Хорошо! – сказал капитан.

– Если бы у нас было время, Бенджамин, – сказал Ламберт ван Моунен по-английски, – я бы отвёл тебя в мэрию или на стадион. Там есть строительные сваи для тебя! Вот там сваи, как сваи! Он построен почти на четырнадцати тысячах свай, вбитых на семьдесят футов в землю. Но что я хочу, чтобы вы увидели там, так это большую картинищу Ван Спейка, взрывающего свой корабль, – великолепную картину!

– Кто такой этот Ван? – спросил Бен.

– Ван Спейк! Разве ты не в курсе? Он отличился в самом разгаре сражения с бельгийцами, и когда понял, что они берут над ним верх и собираются захватить его корабль, он взорвал его и себя с ним вместе! Вместо того чтобы сдаться врагу! Крутой парень!

– Это был случайно не Ван Тромп?

– О, нет! Ван Тромп был другим храбрым парнем. Ему установлен памятник в Делфтсхейвене – на том месте, где пилигримы садились на корабль, отправлявшийся в Америку!

– Ну, а что насчет Ван Тромпа? Он был великим голландским адмиралом, не так ли?

– Да, он участвовал более чем в тридцати морских сражениях. Он разбил испанский флот и английский, а затем прикрепил к своей мачте метлу, чтобы показать, что он вымел англичан с моря. Он победил голландцев, мой мальчик! Во как!

– Стойте! – закричал Бен, – Метла или не метла, но англичане в конце концов победили его. Теперь я всё вспомнил. Он был убит где-то на голландском побережье в бою, в котором английский флот одержал победу. Очень жаль, – добавил он ехидно, – не так ли?

– Гм! Где мы? – воскликнул Ламберт, меняя тему, – Привет! Остальные намного опередили нас – все, кроме Джейкоба. Фу! Какой он толстый! Он сломается еще до того, как мы пройдем половину дистанции.

Бену, конечно, нравилось кататься на коньках рядом с Ламбертом, который, будучи убеждённым голландцем, получил образование недалеко от Лондона и говорил по-английски так же бегло, как по-голландски, но он не огорчился, когда капитан ван Хольп крикнул:

– Снимите коньки! А вот и музей!

Музей был открыт, и в тот день плата за вход не взималась. Они вошли, шаркая ногами, как это делают мальчишки, когда у них появляется такая возможность, просто чтобы услышать стук своих ботинок по натёртому воском полу. Этот музей на самом деле был картинной галереей, где можно увидеть лучшие работы голландских мастеров, а также около двухсот коллекций редких гравюр. Бен сразу заметил, что некоторые картины были развешаны на панелях, прикрепленных к стене с помощью петель. Их можно было откидывать вперёд, как оконные ставни, что позволяло увидеть изображение при наилучшем освещении. Этот план сослужил им хорошую службу при просмотре небольшой картины Джерарда Доу под названием «Вечерняя школа», позволив им понаблюдать за ее изысканной композицией и отделкой и за тем, как чудесно картина, казалось, освещалась через собственные окна. Питер указал им на красоту другой картины Доу, которая называется «Отшельник», а также рассказал несколько интересных историй о художнике, родившемся в Лейдене в 1613 году.