Мэри Брэддон – Тайна леди Одли (страница 78)

— Бедный Джордж! Бедный Джордж!

— Я вернулся в Одли, сразу же отправился в таверну «Солнце» и спросил вас, желая честно передать оба письма, помоги мне Господь, но хозяин сказал, что вы уехали утром в Лондон и он не знает, когда вы вернетесь, и не знает, где вы живете в Лондоне. Что мне было делать? Я не мог послать письмо по почте, не зная адреса, и не мог отдать вам лично, а так как мне были даны указания, чтобы никто не узнал об этом, то мне ничего не оставалось, как ждать, пока вы вернетесь.

Я решил сходить в Корт вечером повидать Фебу и узнать у нее, как мне лучше увидеться с госпожой, она могла это устроить. Поэтому я не пошел на работу и целый день слонялся без дела, пока не стемнело, и тогда я спустился на луга за Кортом, и там, у деревянной калитки, меня уже ждала Феба.

Я вошел в кустарник вслед за ней и повернул уже к старому колодцу, так как мы часто сидели летними вечерами на каменной кладке вокруг него, как вдруг Феба побледнела, как привидение, и говорит: «Не здесь! Не здесь!» А я спрашиваю: «Почему не здесь?» На что она ответила, что «не знает, но сегодня вечером почему-то нервничает», — а она слыхала, что в этом месте бродит привидение. Я сказал ей, что это все выдумки, но она ни за что не хотела подходить к колодцу. Поэтому мы вернулись к калитке и там разговаривали.

Я увидел, что с ней что-то не так, и прямо сказал ей об этом.

«Ну, — ответила она, — мне сегодня вечером немного не по себе, потому что вчера я сильно расстроилась».

«Расстроилась, — повторил я. — Наверно, ты поссорилась со своей хозяйкой».

Она не ответила, но как-то странно улыбнулась и вскоре сказала:

«Нет, Люк, ничего подобного, и больше того, никто так дружески не расположен ко мне, чем госпожа; думаю, она бы сделала для меня все, что угодно, будь это фермерский инвентарь или таверна, она ни в чем мне не откажет».

Я ничего не мог понять. Ведь всего несколько дней назад она говорила, что ее хозяйка эгоистична и сумасбродна, и нам придется долго ждать, чтобы чего-нибудь добиться от нее.

Поэтому я сказал ей: «Это как-то неожиданно, Феба». И она согласилась: «Да, это неожиданно случилось», — и снова улыбается. И тогда я резко повернулся и сказал:

«Я скажу тебе, моя девочка, что ты скрываешь от меня; тебе сказали кое-что, или ты сама выяснила, и если ты хочешь поиграть со мной, то скоро поймешь, что ошибаешься, предупреждаю тебя».

Но она засмеялась и говорит: «Господи, Люк, что это взбрело тебе в голову?»

Я ответил: «Если мне что и взбрело в голову, то не без твоей помощи, и еще раз говорю тебе, я не потерплю этой чепухи, и если ты хочешь таить секреты от человека, за которого собираешься замуж, то лучше подыщи себе кого-нибудь другого и храните свои секреты вместе».

Она начала хныкать, но я не обращал внимания и стал ее расспрашивать о госпоже. В моем кармане лежало письмо, помеченное крестиком, и я хотел выяснить, как мне лучше отдать его.

«Может другие умеют хранить секреты не хуже тебя, — сказал я, — и умеют заводить друзей. Вчера к госпоже приходил один джентльмен, так ведь? Высокий молодой джентльмен с темной бородой?».

Вместо того чтобы ответить, Феба разрыдалась и стала ломать себе руки, будь я проклят, но я ничего не мог понять.

Но понемногу я все выудил у нее, потому что не терплю всякой чепухи; и она рассказала, что сидела и работала у окошка в своей маленькой комнате на верхнем этаже, откуда хорошо видна липовая аллея, кустарник и колодец, и увидела, как госпожа прогуливается со странным джентльменом, они долго гуляли, пока не подошли…

— Постой! — закричал Роберт Одли. — Остальное я знаю.

— Ну, Феба рассказала мне все, что увидела, и когда она встретилась с госпожой сразу после этого, госпожа поняла, что служанка кое-что видела и теперь она в ее власти до конца своей жизни.

«И теперь она в моей власти, Люк, — сказала Феба, — и сделает для нас все, если мы сохраним ее тайну».

Как видите, и леди Одли, и ее служанка считали, что джентльмен, которого я в целости и сохранности посадил на поезд до Лондона, лежит мертвый на дне колодца. Если я отдам письмо, они узнают, что это не так, и мы с Фебой потеряем возможность получить от госпожи средства для начала совместной жизни.

Поэтому я храню письмо и свою тайну, а госпожа хранит свою. Но если бы она не унижала меня и дала денег, сколько мне нужно, я бы ей все рассказал и облегчил ее совесть.

Но она не сделала этого. Что бы она ни давала мне, она бросала это как кость собаке. И разговаривала со мной, как с собакой, и не выносила моего вида. У нее находились для меня только самые плохие слова. Она так презрительно вскидывала голову, что я злился еще больше и продолжал хранить свою тайну. Я вскрыл оба письма и прочитал их, но мало что понял; я спрятал их, и до этой ночи их никто, кроме меня, не видел.

Люк Маркс закончил свою историю и тихо лежал, устав от долгого разговора. Он следил за лицом Роберта, ожидая упрека или нравоучения, поскольку смутно сознавал, что поступил плохо.

Но Роберт не стал выговаривать ему, он не считал себя вправе делать это.

«Священник поговорит с ним и утешит его, когда придет завтра утром, — подумал мистер Одли. — И если несчастному нужна молитва, пусть лучше священник помолится за него. Что мне сказать ему? Его грех обернулся против него самого, ведь если бы госпожа успокоилась, таверна „Касл“ не сгорела бы. Кто осмелится управлять собственной жизнью после этого? Разве не чувствуется перст Божий во всей этой странной истории?»

Он смиренно размышлял о своих заключениях, в соответствии с которыми действовал. Он вспомнил, как безоговорочно доверился тусклому свету собственных доводов, но его утешила мысль, что он честно пытался исполнить свой долг, сохраняя верность по отношению к мертвым и живым.

До рассвета сидел Роберт Одли с больным, который погрузился в тяжелый сон вскоре после того, как закончил свой рассказ. Старушка все еще дремала. Феба спала в комнате внизу, так что молодой адвокат бодрствовал один.

Роберт не мог спать: он думал об услышанной им истории. Он благодарил Бога за то, что он сохранил жизнь его другу, и молился, чтобы он смог прийти к Кларе Толбойс и сказать: «Ваш брат жив, его нашли».

В восемь часов Феба поднялась наверх, готовая занять свое место у постели больного, и Роберт Одли ушел в гостиницу «Солнце». Последние три ночи он спал урывками в вагоне поезда или на борту парохода и совершенно выбился из сил. Он проснулся в сумерках и пообедал в той самой маленькой гостиной, где они с Джорджем сидели вместе несколько месяцев тому назад. За обедом ему прислуживал хозяин, он же сообщил ему, что Люк Маркс умер в пять часов дня. «Он отошел неожиданно, но очень спокойно».

Роберт Одли написал в тот вечер длинное письмо мадам Тейлор, подопечной месье Вэла, в Вилленбремейзе, в котором рассказал несчастной женщине, имевшей так много имен и вынужденной носить чужое до конца своих дней, историю, рассказанную ему умирающим.

«Быть может, известие о том, что ее муж не умер в расцвете лет от ее руки, принесет ей облегчение, — думал он, — если только ее эгоистичная душа может чувствовать жалость и сострадание к другим».

Глава 15

Возвращение

Клара Толбойс вернулась в Дорсетшир с известием для отца, что его единственный сын девятого сентября уехал в Австралию, и, весьма вероятно, он жив и вернется домой добиваться прощения отца, которому он никогда не делал зла, за исключением своего супружества, имевшего столь роковое последствие для его юности.

Мистер Харкот Толбойс был в полном замешательстве. Юлий Брут никогда не попадал в такие положения, и, не зная, как из него выйти, действуя своими излюбленными методами, мистеру Толбойсу первый раз в жизни пришлось быть самим собой и признаться, что он испытывал тревогу за сына, страдал после разговора с Робертом Одли и будет от души рад принять бедного мальчика в свои объятья, когда бы он ни вернулся в Англию. Но когда мог он вернуться? И как с ним связаться? Вот в чем вопрос. Роберт Одли вспомнил об объявлениях, которые он давал в газеты Мельбурна и Сиднея. Если Джордж добрался туда живым, то как мог он их не заметить? Неужели его друг остался равнодушен к тревоге Роберта? С другой стороны, возможно, что Джорджу Толбойсу не довелось увидеть эти объявления, а поскольку он путешествовал под вымышленным именем, ни пассажиры, ни капитан корабля не могли опознать его личность. Что же делать? Должны ли они терпеливо ожидать, пока Джордж не устанет от своего изгнания и не вернется к любящим его друзьям, или можно как-то ускорить его возвращение? Роберт Одли был на распутье. Возможно, в том невыразимом облегчении, какое он испытал, узнав, что его друг избежал гибели, он был не способен предвидеть, что же последует за этим счастливым спасением.

В таком состоянии Роберт отправился в Дорсетшир нанести визит мистеру Толбойсу, давшему свободу своим чувствам и зашедшему так далеко, что даже пригласил друга своего сына разделить с ним гостеприимство своего чопорного квадратного особняка из красного кирпича.

Мистер Толбойс испытал лишь два чувства, услышав историю Джорджа: облегчение и счастье при мысли, что его сын спасен, и сильное желание, чтобы госпожа была ЕГО женой, дабы он мог таким образом сделать из нее наглядный пример в назидание другим.