Мэри Брэддон – Тайна леди Одли (страница 80)
Она отвернулась от Роберта и посмотрела на темнеющий небосклон. Он положил свою ладонь на ее руку. Она сильно дрожала, так же, как и его голос, когда он заговорил.
— Могу ли я поехать искать вашего брата? — спросил он.
—
— Неужели вы думаете, Клара, что любая жертва может быть слишком большой для вас? Неужто вы думаете, что я откажусь от поездки, если буду знать, что вы встретите меня по возвращении и поблагодарите за верную службу? Я объеду Австралию из конца в конец, чтобы найти вашего брата, если вы пожелаете, Клара, и не вернусь без него.
Он опустил голову. Она не сразу ответила ему.
— Вы так добры и великодушны, мистер Одли, — промолвила она наконец, — и это слишком щедрое предложение. Но… это невозможно. Какое право имею я принимать такую жертву?
— По праву, делающему меня навеки вашим верным рабом. По праву любви, которую я испытываю к вам, Клара, — воскликнул мистер Одли, падая на колени — довольно неуклюже, надо признаться, — и покрывая мягкую белую ручку, найденную им среди складок шелкового платья, страстными поцелуями.
— Я люблю вас, Клара, — произнес он, — я люблю вас. Вы можете позвать отца и выгнать меня из дома, если хотите, но я буду вечно любить вас.
Маленькую ручку забрали от него, но не отдернули сердито, и она на секунду легко коснулась его темных волос.
— Клара, Клара! — умоляюще шептал он. — Могу ли я ехать в Австралию искать вашего брата?
Ответа не было. Не знаю, каким образом это случается, но едва ли есть что-нибудь более чудесное, чем молчание в таких случаях. Каждое мгновение нерешительности — молчаливое признание, каждая пауза — нежное объяснение в любви.
— Поедем вместе, любимая? Как муж и жена? Поедем вместе, моя любовь, и вернем домой нашего брата?
Когда четверть часа спустя мистер Харкот Толбойс вошел в освещенную лампой комнату, где Роберт был один, ему пришлось выслушать признание, немало удивившее его. Как все самонадеянные люди, он был слеп ко всему, что происходило у него под носом, и был полностью уверен, что именно его общество и спартанские порядки его дома так привлекали его гостя в Дорсетшире.
Он был разочарован, но не показал этого, а выразил спокойное и стоическое удовлетворение.
— Остался лишь один вопрос, по которому я желал бы получить ваше согласие, мой дорогой сэр, — сказал Роберт, когда почти все было улажено. — Мы хотели бы совершить свадебное путешествие, с вашего разрешения, в Австралию.
Мистер Толбойс был ошеломлен. Он смахнул что-то вроде туманной слезы со своих серых глаз, протягивая Роберту руку.
— Вы собираетесь искать моего сына, — догадался он. — Верните мне моего мальчика, и я прощу вас за то, что вы похитили у меня дочь.
Итак, Роберт Одли отправился в Лондон, чтобы сдать свои комнаты на Фигтри-Корт и узнать расписание кораблей, отплывающих в июне из Ливерпуля в Сидней.
Он вернулся новым человеком, с новыми заботами, новыми планами, новыми целями; его жизнь так круто изменилась, он смотрел на мир другими глазами и видел все в розовом свете, недоумевая, как ему могло раньше казаться, что это мир сер и уныл.
Он задержался в Грейндж-Хит до ланча и вошел в тенистые дворы Темпля, когда на землю опустились сумерки. Миссис Мэлони, по своему обыкновению, скребла лестницу, и ему пришлось подниматься в мыльном чаду по скользким ступенькам.
— Там много писем, ваша честь, — сказала прачка, поднимаясь с колен и прислонившись к стене, давая пройти Роберту, — и несколько посылок, и один джентльмен, он заходил много раз и ожидает вас сегодня вечером тоже, потому что я сказала ему, что вы писали и просили проветрить комнаты.
— Очень хорошо, миссис Эм, принесите мне, пожалуйста, обед и пинту шерри, как только освободитесь и проследите за моим багажом.
Он поднялся в свои комнаты посмотреть, кто же его ожидал. Едва ли это что-нибудь важное. Возможно, какой-нибудь назойливый кредитор, ведь он оставил свои дела в беспорядке, поспешно откликнувшись на приглашение мистера Толбойса, и парил слишком высоко в облаках любви, чтобы помнить о таких земных делах, как неоплаченные счета портного.
Он открыл дверь в гостиную и вошел. Канарейки пели прощальную песню заходящему солнцу, и слабые желтые отблески мерцали на листьях герани. Посетитель сидел спиной к окну, опустив голову на грудь. Но он встрепенулся, когда Роберт Одли вошел в комнату, и молодой человек издал изумленный возглас и раскрыл объятья своему пропавшему другу, Джорджу Толбойсу.
Миссис Мэлони пришлось принести еще вина и еды из таверны, где она была постоянным покупателем, и молодые люди до глубокой ночи сидели у камелька.
Мы уже знаем, сколько всего пришлось рассказать Роберту. Он лишь слегка коснулся предмета, который причинил Джорджу столько страданий: совсем немного рассказал о несчастной женщине, доживавшей остаток своей злосчастной жизни в тихом пригороде захолустного бельгийского городка.
Джордж Толбойс вкратце рассказал о том солнечном седьмом сентябре, когда он оставил друга спящим у ручья с форелью и пошел выяснять отношения с женой, которая своим тайным заговором разбила его сердце.
— Видит Бог, что в тот момент, когда я падал в черную яму, зная, чья вероломная рука послала меня на смерть, моей первой мыслью была безопасность женщины, предавшей меня. Я упал на ноги в кучу жидкой грязи, поранил плечо и сломал руку о стенку колодца. На несколько минут я был оглушен и ошеломлен, но с трудом поднялся, поскольку чувствовал, что вдыхал отравленный воздух. Мне помог мой австралийский опыт, я умел взбираться вверх, как кошка. Камни, которыми был выложен колодец, были шероховатые и неровные, и я сумел подняться наверх, ставя ноги в проемы между кирпичами и упираясь спиной о противоположную стенку колодца, помогая себе, как мог, руками, хотя одна из них была искалечена. Это была тяжелая работенка, Боб, и может показаться странным, что человек, уставший от жизни и мечтавший расстаться с ней, так старается спасти ее. Думаю, через полчаса я уже был наверху, помню, что время казалось вечностью, наполненной болью и опасностью. Невозможно было уйти, пока не стемнеет, чтобы меня никто не заметил, поэтому я спрятался в кустах лавра и улегся на траву почти без сознания, ожидая наступления ночи. Человек, нашедший меня, рассказал тебе остальное, Боб.
— Да, мой бедный друг, он рассказал мне все.
В конце концов Джордж так и не вернулся в Австралию. Он отплыл на борту «Виктории Регии», но затем пересел на другой корабль, принадлежащий тем же владельцам, и уехал в Нью-Йорк, где оставался пока мог переносить свое добровольное изгнание, пока мог переносить одиночество.
— Джонатан был добр ко мне, Боб, — сказал он. — У меня было довольно денег, чтобы жить без хлопот, и я собирался отправиться на золотые прииски в Калифорнии, чтобы заработать еще, когда деньги кончатся. Если бы я захотел, у меня была бы куча друзей, но в груди моей я носил старую пулю, и как я мог сблизиться с людьми, ничего не знавшими о моем горе? Я тосковал по твоему крепкому рукопожатию, Боб, по дружескому прикосновению руки, что провела меня через самый темный отрезок моей жизни.
Глава 16
Эпилог
Прошло два года с тех майских сумерек, когда Роберт нашел своего старого друга, и мечта мистера Одли о красивом коттедже осуществилась между Теддингтон-Локс и Хэмптон-Бридж, где среди небольшого лиственного леса стоял простой сельский деревянный домик, чьи решетчатые окошки выходили на реку. Здесь, среди лилий на покатом берегу храбрый восьмилетний мальчуган играет с маленьким ребенком, только начинающим ходить, и с удивлением взирающим на мир из-под няниного локтя.
Мистер Одли, как адвокат, начал приобретать известность к этому времени и отличился в деле о нарушении обещания жениться Хоббс против Ноббс, заставив зал суда дрожать от смеха, очень комично представив вероломные любовные письма Ноббса. Красивый темноглазый мальчик — это мистер Джордж Толбойс, пренебрегающий науками в Итоне и предпочитающий ловить рыбу на головастиков в прозрачной воде в тени ив под стенами своего учебного заведения. Но он часто приезжает в этот сказочный домик навестить отца, который живет здесь со своей сестрой и ее мужем, и он так счастлив со своим дядей Робертом, тетей Кларой и их прелестным ребенком, только научившимся ходить по ровной лужайке, плавно спускающейся к берегу реки, где стоит маленький швейцарский домик для лодок и пристань, куда Роберт и Джордж ставят на якорь свои лодки.
И еще кое-кто приезжает в коттедж около Теддингтона. Красивая веселая девушка и джентльмен с седой бородой, переживший свое горе, сумевший одолеть его, как истинный христианин.
Больше года прошло, как Роберт Одли получил письмо с черной рамкой, написанное на иностранной бумаге и извещавшее о смерти некоей мадам Тейлор, мирно почившей в Вилленбремейзе после долгой болезни, которую месье Вэл назвал «затяжным недугом».
И еще один гость навещает коттедж в это сияющее лето 1861 года — открытый, великодушный молодой человек, который подбрасывает ребенка в воздух, играет с маленьким Джорджем и ловко управляется с лодками, и никто не скучает, когда сэр Гарри Тауэрс в Теддиштоне.