Мэри Брэддон – Тайна леди Одли (страница 67)

— Спокойной ночи.

Она ушла, опершись о плечо служанки и оставив Роберта с чувством странного недоумения, очень болезненного для него.

Он сел у камина, в котором тлели последние красные угольки, удивляясь перемене, происшедшей со старым домом, который до дня исчезновения его друга был таким уютным пристанищем для всех, кто находился под его гостеприимной крышей. Он сидел, размышляя в одиночестве у камина и пытаясь решить, что же делать в таких неожиданных обстоятельствах. Он сидел беспомощный, не в состоянии принять решение, потерявшийся в безрадостных раздумьях, от которых его оторвал стук экипажа, подъехавшего к маленькой двери в башне.

Часы в вестибюле пробили девять, когда Роберт открыл дверь библиотеки. Алисия только что спустилась вниз со своей горничной, розовощекой деревенской девушкой.

— До свиданья, Роберт, — попрощалась мисс Одли, протягивая руку кузену. — До свиданья, и благослови тебя Господь! Ты можешь на меня рассчитывать, я позабочусь о папе.

— Я уверен в этом. Благослови тебя Бог, дитя!

Во второй раз за этот вечер Роберт Одли прижал губы к открытому лбу девушки, во второй раз по-братски обнял ее или даже скорее по-отечески, а не восторженно, как это сделал бы сэр Гарри Тауэрс, если бы ему выпала такая удача.

В пять минут десятого появился сэр Майкл в сопровождении камердинера, такого же мрачного и седовласого, как и он. Баронет был бледен, но спокоен и сдержан. Рука, которую он подал своему племяннику, была холодна, как лед, но он попрощался с молодым человеком твердым голосом.

— Я оставляю все на твое усмотрение, Роберт, — промолвил он, собираясь покинуть дом, в котором жил так долго. — Может быть, я не узнаю конца, но я услышал достаточно. Видит бог, больше мне ничего не нужно знать. Я предоставляю все тебе, но ты не будешь жесток — ты будешь помнить, как я любил…

Его хриплый голос прервался, прежде чем он смог закончить предложение.

— Я буду помнить обо всем, сэр, — ответил молодой человек. — Я сделаю все, как лучше.

Предательская слеза подступила к его глазам и скрыла лицо дяди, и уже в следующую минуту экипаж отъехал, и Роберт одиноко сидел в темной библиотеке, где светился лишь один красный уголек в куче серой золы. Он сидел один, пытаясь обдумать, что ему следует делать, с тяжелой ответственностью на душе за судьбу несчастной женщины.

«Боже мой, — думал он, — должно быть, это Божье наказание за ту бесцельную праздную жизнь, что я вел до седьмого сентября. Наверняка эта ужасная ответственность была возложена на меня, чтобы я покорился воле обиженного Провидения и признал, что человек не волен в выборе своего жизненного пути. Он не может сказать: „Я буду легко идти по жизни и избегать путей, по которым идут несчастные, заблудшие создания, сражающиеся насмерть в этой великой битве“. Он не может сказать: „Я останусь в стороне, пока идет эта битва и посмеюсь над дураками, которых растаптывают в этой бесполезной борьбе“. Он не может сделать этого. Он может совершать покорно и со страхом лишь то, что предназначил ему сотворивший его Создатель. Если ему суждено бороться, пусть сражается до конца; но будь проклят он, если уклонится, когда назовут его имя в перекличке; будь проклят он, если спрячется в тень, когда набатный колокол призовет его на поле битвы!»

Один из слуг принес в библиотеку свечи и разжег огонь, но Роберт Одли не пошевелился. Он сидел так же, как часто бывало сидел в своих апартаментах на Фигтри-Корт, положив локти на ручки кресла, а подбородок на ладонь.

Но он поднял голову, когда слуга собрался выйти из комнаты.

— Могу ли я послать телеграмму отсюда в Лондон? — спросил он.

— Ее можно послать из Брентвуда, сэр, не отсюда.

Мистер Одли задумчиво посмотрел на часы.

— Один из людей может доехать верхом до Брентвуда, сэр, если вы желаете отправить послание.

— Мне действительно очень нужно отправить его, вы устроите это, Ричардс?

— Конечно, сэр.

— Вы подождете, пока я напишу?

— Да, сэр.

Слуга принес письменные принадлежности с одного из столиков и поставил их перед мистером Одли.

Роберт обмакнул перо в чернила и устремил задумчивый взор на одну из свечей, прежде чем начал писать.

Послание было следующим:

«От Роберта Одли, из Одли-Корта, Эссекс,

Фрэнсису Уилмингтону, Пейна-Билдингс, Темпл.

Дорогой Уилмингтон, если вы знаете врача, опытного в психических заболеваниях и которому можно доверить тайну, пожалуйста, пришлите мне адрес телеграфом».

Мистер Одли запечатал послание в толстый конверт и вместе с совереном протянул его слуге.

— Проследите, чтобы это доверили надежному человеку, Ричардс, — сказал он, — и пусть он подождет на станции ответа. Он должен получить его через полтора часа.

Мистер Ричардс, знавший Роберта в курточке и перевернутых воротничках, отправился выполнять поручение. Бог нас простит, если мы последуем за ним в помещение для слуг, где вся прислуга собралась у яркого огня, в недоумении обсуждая события дня.

Ничего не могло быть дальше от правды, чем рассуждения этих достойных людей. Какой ключ был у них к тайне освещенной огнем камина комнаты, где виновная женщина, преклонив колена, поведала своему супругу историю своей грешной жизни? Они знали только то, что сказал им камердинер сэра Майкла о неожиданном путешествии. О том, как его хозяин был бледен, как полотно, и говорил странным, чужим голосом, и что его можно было свалить с ног ударом такого слабого орудия, как перышко.

Эти мудрые головы решили, что сэр Майкл получил неожиданное известие от мистера Роберта — они оказались достаточно умны, чтобы связать катастрофу с молодым человеком — известие о смерти близкого родственника, более старые слуги перебрали всех членов семейства Одли в попытках отыскать вероятного родственника; или же сведения о падении курса акций, или о неудачных сделках и разорении банка, куда была вложена большая часть денег баронета. Большинство склонялось к разорению банка, и каждый член ассамблеи испытывал, казалось, мрачный восторг от этой версии, хотя она предполагала их собственный крах, если столь либеральное домашнее хозяйство придет в упадок.

Роберт тоскливо сидел у огня, казавшегося безрадостным даже теперь, когда языки яркого пламени гудели в трубе, и прислушивался к завыванию мартовского ветра, кружащего вокруг дома и отрывавшего дрожащий плющ от стен. Он страшно устал, так как был на ногах с двух часов ночи, с того времени, как его обожгло жаркое дыхание горящих бревен и разбудил треск ломающихся балок. Если бы не его присутствие духа и холодная решительность, мистер Люк Маркс погиб бы ужасной смертью. На Роберте все еще оставались следы ночного пожара: волосы были на одной стороне опалены, а левая рука обожжена и воспалена от жара, из которого он вытащил хозяина таверны «Касл». Он был настолько измотан, что провалился в тяжелый сон, сидя в кресле у яркого огня, от которого его разбудил приход мистера Ричардса с ответом.

Ответное послание было очень коротким.

«Дорогой Одли, всегда рад услужить.

Элвин Мосгрейв, доктор медицины. Сэвилл-стрит 12. Надежен».

Это было все, что там содержалось.

— Мне понадобится отправить еще одно послание в Брентвуд завтра утром, Ричардс, — сказал мистер Одли, складывая телеграмму. — Было бы неплохо, если бы человек отправился еще до завтрака. Ему дадут полсоверена за беспокойство.

Мистер Ричардс поклонился.

— Спасибо, сэр, в этом нет необходимости, но как будет угодно, сэр, — пробормотал он. — В котором часу вы желаете, чтобы человек отправился?

Мистер Одли желал бы этого как можно раньше; было решено, что слуга поедет в шесть.

— Моя комната готова, Ричардс? — спросил Роберт.

— Да, сэр, ваша старая комната.

— Очень хорошо. Я сразу же пойду спать. Принеси мне стакан горячего бренди с водой и подожди телеграмму.

Второе послание содержало лишь настоятельную просьбу доктору Мосгрейву как можно скорее посетить Одли-Корт по очень важному делу.

Написав это послание, мистер Одли почувствовал, что сделал все, что мог. Он выпил бренди с водой. Он чувствовал в этом необходимость, потому что продрог до костей после своих приключений во время пожара. Он не спеша пил золотистую жидкость и думал о Кларе Толбойс, этой серьезной девушке, чей брат был теперь отомщен. Слышала ли она о пожаре в таверне «Касл»? Она не могла не узнать о нем, находясь в Маунт-Стэннинге. Но знала ли она, что именно он был в опасности, что он отличился, спасая пьяного грубияна? Боюсь, что даже сидя в одиночестве у огня под крышей, чей благородный владелец был вынужден покинуть свой собственный дом, у Роберта Одли не было сил думать об этом, он был так слаб, что позволил своему воображению унестись прочь, к мрачным елям, под холодное февральское небо, к карим глазам, что были так похожи на глаза его пропавшего друга.

Глава 11

Совет доктора Мосгрейва

Госпожа спала. Всю эту долгую зимнюю ночь она крепко спала. Так часто спят преступники свою последнюю на этой земле ночь, а серым утром приходит тюремщик и отрывает их от сладкой утренней дремы.

Игра была сыграна и проиграна. Не думаю, что госпожа сбросила карту или упустила случай проделать какой-нибудь фокус, но ее противник оказался слишком силен для нее, и он выиграл.

В душе ее воцарился покой — впервые с того самого дня, когда вскоре после второго замужества она прочла заметку о возвращении Джорджа Толбойса с золотых приисков Австралии. Теперь она могла успокоиться, ведь они узнали самое худшее. Больше не ожидалось разоблачений. Она сбросила со своих плеч невыносимое бремя страшной тайны, и ее эгоистичная чувственная натура вновь возобладала в ней. Она спала, уютно свернувшись калачиком в своей пуховой постели, под мягким шелковым покрывалом в тени зеленого бархатного полога. Она приказала горничной лечь на низкой кушетке в той же комнате, и чтобы лампа горела всю ночь.