Мэри Брэддон – Тайна леди Одли (страница 64)

Я закончила школу, когда мне еще не было семнадцати, с этой мыслью в голове и уехала жить в другую часть Англии с отцом, который вышел в отставку на половинном жалованье и обосновался в Уайлденси, полагая, что место это уединенное и дешевое.

Место и вправду было доступно немногим. Не прошло и месяца, как я поняла, что даже самой хорошенькой девушке придется слишком долго ждать богатого мужа. Я бы не хотела долго задерживаться на этой части жизни: о конечно, я была достойна презрения. Вы и ваш племянник, сэр Майкл, всю жизнь были богаты и можете позволить себе презирать меня, но я узнала, что значит быть бедной, и страшилась такой жизни. Наконец появился богатый поклонник — странствующий принц.

Она умолкла и конвульсивно содрогнулась. Они не видели, изменилось ли выражение ее лица, так как она упорно продолжала смотреть вниз. В продолжение всей этой долгой исповеди она ни разу не подняла головы, в ее голосе не прозвучало слез. Она говорила бесстрастным холодным голосом, каким угрюмый замкнутый преступник мог бы исповедаться тюремному священнику.

— Появился странствующий принц, — повторила она, — его звали Джордж Толбойс.

В первый раз за все время этой исповеди сэр Майкл встрепенулся. Теперь он начал понимать. На него живо нахлынули множество слов, не принятых во внимание, позабытые обстоятельства, казавшиеся слишком незначительными.

— Мистер Джордж Толбойс служил корнетом в драгунском полку. Он был единственным сыном богатого помещика. Он влюбился в меня, и мы поженились через три месяца после моего семнадцатилетия. Думаю, я любила его, насколько это было в моей власти, но не больше, чем я любила вас, сэр Майкл, не так сильно, поскольку женившись на мне, вы возвысили меня до положения, какого он никогда не мог дать мне.

Мечта разбилась. Сэр Майкл Одли вспомнил тот летний вечер, почти два года назад, когда впервые признался в любви гувернантке мистера Доусона, он вспомнил болезненное чувство сожаления и разочарования, охватившее его тогда, и почувствовал, что оно каким-то образом смутно предвещало нынешний мучительный вечер.

Но я не думаю, что даже в своем страдании он был очень удивлен и испытал ту внезапную сильную перемену чувств, когда порядочная женщина сбивается с пути и становится потерянным созданием, и честь мужа требует отречься от нее. Я не думаю, что сэр Майкл Одли по-настоящему верил в свою жену. Он любил ее и восхищался ею, был очарован ее красотой; но ощущение, что чего-то не хватает, смутное чувство потери и разочарования, нахлынувшие на него в ту летнюю ночь его помолвки, с тех пор не покидало его. Я не верю, что честного человека, как бы ни был чист и бесхитростен его ум, как бы он ни был доверчив, не может обмануть фальшь. Под доверчивостью кроется бессознательная подозрительность, которую невозможно победить никаким усилием воли.

— Мы поженились, — продолжала госпожа, — и я любила его и была счастлива, пока были деньги и мы жили в Европе, роскошно путешествуя и останавливаясь в лучших отелях. Но когда мы вернулись в Уайлденси и стали жить с отцом, и деньги кончились, Джордж стал мрачным, думал только о своих заботах и явно пренебрегал мною, я стала очень несчастна; казалось, что прекрасное замужество дало мне только двенадцать месяцев развлечений и расточительства. Я умоляла Джорджа обратиться к отцу, но он отказался. Я убеждала его найти работу, но ему не удалось. Родился ребенок, и для меня возникла та же опасность, что и для моей матери. Но я избежала ее, возможно, я стала более раздражительной после своего выздоровления, менее способной бороться в этом суровом мире и более склонной к жалобам на бедность. Однажды я начала жаловаться, громко и с горечью. Я укоряла Джорджа Толбойса за то, что он довел беспомощную девушку, вступившую с ним в брачный союз, до нищеты и страданий; он разозлился и выбежал из дома. Проснувшись на следующее утро, я обнаружила письмо на столике, в котором говорилось, что он уезжает на другой край света искать удачи и не вернется до тех пор, пока не станет богатым.

Я расценила это как бегство и глубоко возмущалась; я возненавидела человека, оставившего мне в защитники лишь старого пьяницу отца и ребенка. Мне приходилось зарабатывать на жизнь тяжелым трудом, и каждый его час — а какой труд может быть более изнурителен, чем тоскливое рабство гувернантки? — каждый его час казался мне отдельным злом, причиненным Джорджем Толбойсом. Его отец был богат, сестра жила в роскоши и уважении, а я, его жена и мать его сына, была рабыней, которой навеки суждены нищета и безвестность. Окружающие жалели меня, а я ненавидела их за эту жалость, я не любила ребенка, он был для меня обузой. Наследственная болезнь ни разу не проявила себя, но к этому времени я стала подвержена приступам ярости и отчаяния. В это время, я думаю, мой рассудок потерял равновесие, и в первый раз я перешагнула невидимую черту, отделяющую рассудок от безумия. Я видела ужас и тревогу в устремленных на меня глазах отца. Он успокаивал меня, как утешают лишь детей и сумасшедших, и меня раздражали его жалкие попытки, я презирала даже его терпимость.

Пришло время, и эти вспышки отчаяния вылились в определенную цель. Я решила убежать из этого несчастного дома, который поддерживало мое рабство. Я решила покинуть отца, больше боявшегося меня, чем любившего. Я решила уехать в Лондон и затеряться в этом огромном человеческом муравейнике.

Я заметила объявление в «Таймс» и представилась миссис Винсент, давшей это объявление, под вымышленным именем. Она приняла меня, не задавая никаких вопросов о моих родных. Вам известно остальное. Я приехала сюда, и вы сделали мне предложение, приняв которое я сразу же поднялась бы в сферы, куда звало мое честолюбие еще с тех пор, как я была школьницей и в первый раз услышала, что хорошенькая.

Прошло три года, и мой муж не подавал никаких признаков жизни; так как я была уверена, что если бы он вернулся в Англию, он бы разыскал меня под любым именем и где угодно. Я слишком хорошо знала его энергичность.

Я сказала себе: «У меня есть право думать, что он умер или хочет, чтобы я поверила в это, дабы его тень не стояла между мной и благосостоянием». И я стала вашей супругой, сэр Майкл, твердо решив быть вам хорошей женой. Обычные искушения, подстерегающие и губящие некоторых женщин, были не страшны мне. Я была бы вам верной и преданной женой, хотя меня окружали легионы соблазнителей. Безумная глупость, которую свет называет любовью, не тревожила меня: здесь, по крайней мере, встречались крайности, порок бессердечия превращался в достоинство постоянства.

Я была так счастлива, оказавшись в новом великолепном положении, и была очень благодарна человеку, чья рука возвысила меня. В солнечном сиянии своего счастья впервые за всю свою жизнь я испытала сочувствие к несчастьям других людей. Я сама была бедна, — теперь богата и могла позволить себе пожалеть и помочь бедным соседям. Мне доставляла удовольствие благотворительность. Я выяснила адрес отца и анонимно посылала ему крупные суммы денег, так как не хотела, чтобы он узнал обо мне. Я вполне пользовалась той щедростью, что вы проявляли ко мне, и со всеми делилась своим счастьем. Меня любили и восхищались мною, и думаю, что я на всю жизнь осталась бы порядочной женщиной, если бы не судьба.

Полагаю, что в это время к моему рассудку вернулось былое равновесие. Я внимательно следила за собой, уехав из Уайлденси, и контролировала себя. Часто мне бывало любопытно, сидя в тесном семейном кружке врача: догадывался ли мистер Доусон о моем тайном наследственном недуге?

Судьба не дозволила мне остаться хорошей. Ей было угодно, чтобы несчастье стало моим уделом. Не прошло и месяца после моего замужества, как я прочитала в одной из газет Эссекса о возвращении некоего мистера Толбойса, удачливого золотоискателя из Австралии. Корабль прибыл как раз тогда, когда я читала заметку. Что мне оставалось делать?

Я уже говорила, что слишком хорошо знаю энергичный характер Джорджа. Я знала, что человек, уехавший на другой конец света и добывший состояние для своей жены, не оставит камня на камне в ее поисках. Прятаться от него было бесполезно.

Если не заставить его поверить, что я умерла, он никогда не прекратит искать меня.

Голова моя шла кругом при мысли об этой опасности. И снова равновесие покачнулось, еще раз была пройдена невидимая грань, я опять стала безумна.

Я поехала в Саутгемптон и нашла отца, жившего там вместе с ребенком.

Я доверила отцу свою тайну и рассказала об опасности, которой подвергалась. Его не очень удивило то, что я сделала, поскольку бедность притупила его честность и принципиальность. Он не удивился, но очень испугался и обещал сделать все, что от него зависит, чтобы помочь мне.

Он получил письмо от Джорджа, адресованное мне в Уайлденси, и переправленное оттуда моему отцу. Письмо было написано за несколько дней до отплытия «Аргуса», в нем говорилось о предполагаемом времени прибытия корабля в Ливерпуль. Таким образом, письмо указывало нам время, когда нужно было действовать.

Мы сразу же решили, каков будет наш первый шаг. В день возможного прибытия «Аргуса», или же несколько дней спустя, в «Таймс» должно быть помещено объявление о моей смерти.