Мэри Брэддон – Тайна леди Одли (страница 49)

Роберт Одли оставил ее слова без внимания.

— Его самой главной мыслью была мысль о жене, — повторил он. — Больше всего на свете он хотел сделать ее счастливой и подарить ей состояние, добытое его собственными сильными руками на золотых приисках Австралии. Я видел его в течение нескольких часов после его возвращения в Англию и был свидетелем радости и гордости, с которыми он ожидал встречи со своей женой. Я явился также свидетелем удара, поразившего его в самое сердце и превратившего его в совершенно другого человека. Ударом, который произвел такую жестокую перемену, было объявление о смерти его супруги в «Таймс». Теперь я знаю, что оно было черной и горькой ложью.

— В самом деле! — промолвила госпожа. — И у кого же это могла быть причина объявлять о смерти миссис Толбойс, если она была жива?

— Только у нее самой, — спокойно ответил Роберт.

— Какая же?

— А что, если она воспользовалась отсутствием Джорджа, чтобы найти более богатого мужа? Что, если она снова вышла замуж и хотела этим фальшивым объявлением убрать моего бедного друга с дороги, чтобы он не помешал?

Леди Одли пожала плечами.

— Ваши предположения довольно смехотворны, мистер Одли, — сказала она. — Надеюсь, у вас есть серьезные основания для них.

— Я просмотрел подшивки газет, выходящих в Челмсфорде и Колчестере, — продолжал Роберт, не ответив на последнее замечание госпожи, — и нашел в одной из газет Колчестера от второго июля пятьдесят седьмого года короткую заметку среди разнообразной информации, перепечатанной из других газет, о том, что некий мистер Джордж Толбойс, английский джентльмен, прибыл в Сидней с золотых приисков, добыв золотого песка и самородков на двадцать тысяч фунтов и что он реализовал свое золото и отправился в Ливерпуль на быстроходном клипере «Аргус». Конечно, это небольшое сообщение, леди Одли, но достаточное, чтобы доказать, что любой человек, проживавший в Эссексе в июле пятьдесят седьмого года, мог узнать о возвращении Джорджа Толбойса из Австралии. Вы следите за моей мыслью?

— Не очень, — ответила госпожа. — Какое отношение имеют газеты Эссекса к смерти миссис Толбойс?

— Мы постепенно дойдем до этого, леди Одли. Я уверен, что объявление в «Таймс» было фальшивым, частью заговора Элен Толбойс и лейтенанта Мэлдона против моего бедного друга.

— Заговора!

— Да, это был заговор, состряпанный ловкой женщиной, которая прикидывала шансы смерти своего мужа и обеспечила себе прекрасное положение, идя на риск совершения преступления; женщиной, идущей напролом, которая намеревалась играть комедию до конца, не боясь разоблачения; безнравственной женщиной, не думавшей о том, какое горе она могла причинить честному сердцу мужчины, которого предала; но в то же время женщиной глупой, воспринимающей жизнь как игру случайностей, в которой козыри окажутся у лучшего игрока, и забывая, что выше жалких интриг есть Провидение, и все бесчестные тайны рано или поздно будут раскрыты. Даже если эта женщина, которую я имею в виду, была бы виновна лишь в опубликовании того ложного объявления в «Таймс», я бы все равно считал ее самым отвратительным существом женского пола — самым безжалостным и расчетливым из всех человеческих созданий. Та жестокая ложь явилась трусливым вероломным ударом ножа в спину бесчестного убийцы.

— Но откуда вы знаете, что объявление было ложным? — спросила госпожа. — Вы рассказывали, что ездили в Вентнор с мистером Толбойсом на могилу его жены. Кто же в таком случае умер в Вентноре, если это не была миссис Толбойс?

— А, леди Одли, — промолвил Роберт, — на этот вопрос могут ответить лишь два или три человека, и кто-нибудь из них скоро заговорит. Повторяю, госпожа, я твердо намерен разгадать тайну смерти Джорджа Толбойса. Неужели вы думаете, что от меня можно отделаться женским увиливанием, хитростью? Нет! Звено за звеном я собрал воедино цепь доказательств, не хватает лишь одного-двух, чтобы завершить ее. Неужели вы думаете, я позволю, чтобы мне препятствовали? Не думаете ли вы, что мне не удастся обнаружить недостающие звенья? Нет, леди Одли, я добьюсь своего, потому что знаю, где их искать! В Саутгемптоне живет светловолосая женщина по имени Плоусон, которая вовлечена в тайну отца жены моего друга. Я думаю, она может помочь мне узнать историю женщины, похороненной на кладбище в Вентноре, и я не пожалею трудов, чтобы раскрыть это, но не до тех пор, пока…

— Пока — что? — с жадностью спросила госпожа.

— Пока женщина, которую я хочу спасти от падения и наказания, не примет милость, оказываемую мной, и не послушает предупреждения.

Госпожа пожала своими изящными плечами, в ее голубых глазах сверкнул вызов.

— Она была бы очень глупа, если бы позволила себе поддаться подобной глупости, — заявила она. — Вы ипохондрик, мистер Одли, вам нужно принимать камфару, или красную лаванду, или нюхательные соли. Что может быть смехотворнее той идеи, что вы вбили себе в голову? Вы расстаетесь со своим другом Джорджем Толбойсом довольно таинственным образом — то есть сей джентльмен решает покинуть Англию, не предупредив вас. Что из того? Вы сами признали, что он изменился после смерти своей жены. Он сделался странным и начал избегать общества, ему стало все равно, что с ним будет. Но что наиболее вероятно, он просто устал от однообразия цивилизованной жизни и умчался на свои дикие золотые прииски, чтобы отвлечься от горя. Это довольно романтическая история, но самая обыкновенная. Но вы не удовлетворены таким простым объяснением исчезновения вашего друга, вы выстроили какую-то абсурдную теорию заговора, существующую лишь в вашей разгоряченной голове. Элен Толбойс мертва. «Таймс» написала об этом. Ее собственный отец говорит вам, что ее нет в живых. На надгробии на кладбище в Вентноре начертано о ее смерти. По какому праву, — ее голос повысился почти до пронзительного крика, — по какому праву, мистер Одли, вы приходите ко мне и мучаете этим Джорджем Толбойсом, по какому праву вы осмеливаетесь утверждать, что его жена все еще жива?

— По праву косвенных улик, леди Одли, — ответил Роберт, — по праву тех косвенных доказательств, которые иногда устанавливают виновность человека, совершившего убийство, при первом слушании дела, даже если на него падало меньше всего подозрений.

— Какие косвенные улики?

— Доказательства времени и места. Доказательство почерка. Когда Элен Толбойс покинула дом отца в Уайлденси, она оставила письмо, в котором писала, что устала от старой жизни, хотела найти новый дом и новую жизнь. Это письмо у меня.

— В самом деле?

— Сказать ли вам, на чей почерк похожа рука Элен Толбойс так сильно, что самый опытный эксперт не найдет меж ними различий?

— Сходство почерков двух женщин самая обычная вещь в наше время, — беззаботно ответила госпожа. — Я могла бы вам показать письма полудюжины моих приятельниц и заставить вас найти какие-нибудь различия в них.

— Но что, если почерк необычен, имеет отличительные особенности, благодаря которым его можно узнать среди сотен других?

— Ну, в таком случае совпадение довольно любопытное, — ответила госпожа. — Но не более чем совпадение. Вы не можете отрицать факт смерти Элен Толбойс лишь на основании того, что ее почерк напоминает чей-то другой.

— Но если цепочка таких совпадений ведет к единственному заключению, — промолвил Роберт. — Элен Толбойс покинула дом отца, согласно ее собственному письму, потому что устала от старой жизни и хотела начать новую. Знаете, какой я делаю отсюда вывод?

Госпожа пожала плечами.

— Не имею ни малейшего представления, — ответила она. — И так как вы держите меня в этом мрачном месте уже почти полчаса, я прошу вас позволить мне уйти и переодеться к обеду.

— Нет, леди Одли, — ответил Роберт с холодной неумолимостью, так не свойственной ему и превратившей его совсем в другое существо — безжалостное воплощение правосудия, жестокое орудие возмездия, — нет, леди Одли, — повторил он, — я уже говорил вам, что женские уловки не помогут вам, вызов вам не к лицу. Я был с вами честен и открыто предупредил вас. Я косвенно намекнул на опасность еще два месяца назад.

— Что вы имеете в виду? — неожиданно спросила госпожа.

— Вы решили пренебречь моим предупреждением, леди Одли, — продолжал Роберт, — и пришло время, когда я должен говорить с вами прямо. Неужели вы думаете, что то, чем наградила вас природа, спасет от возмездия? Нет, госпожа, ваши юность и красота, грация и изящество делают вашу ужасную тайну еще более ужасной. Уликам против вас недостает лишь одного звена, чтобы осудить вас, и оно будет добавлено. Элен Толбойс больше не вернулась в дом своего отца. Когда она покинула своего бедного старого отца и его убогий кров, она заявила, что порывает с прежней жизнью. Что люди обычно делают, когда хотят начать новую жизнь, пойти по новому кругу в этой гонке жизни, освободиться от пут, связывавших их по рукам и ногам в первой попытке? Они меняют имена, леди Одли. Элен Толбойс оставила своего маленького ребенка — она уехала из Уайлденси с твердым намерением предать забвению свою личность. Она исчезла как Элен Толбойс шестнадцатого августа пятьдесят четвертого года и семнадцатого числа того же месяца появилась вновь как Люси Грэхем, не имеющая друзей и родственников девушка, возложившая на себя нелегкие обязанности в доме, где ей не задавали никаких вопросов.