Мэри Брэддон – Тайна леди Одли (страница 40)

— Я знаю это, — ответила она. — Тем, кто захочет меня ударить, придется бить по нему.

Она указала на спящего, все еще глядя на Роберта Одли. В ее голубых глазах был вызов, они стали ярче от триумфа, светившегося в них. Вызов был и в ее спокойной улыбке — улыбке роковой красавицы, полной скрытого значения, улыбке, которую так преувеличил художник на портрете жены сэра Майкла.

Роберт отвернулся от ее красивого лица и прикрыл глаза ладонью, поставив преграду между ними, которая препятствовала ее острому взгляду и вызывала ее любопытство. «Наблюдает ли он за ней или думает о чем-то? И о чем он думает?»

Роберт Одли просидел у кровати почти час, прежде чем его дядя проснулся. Баронет обрадовался приезду племянника.

— Как хорошо, что ты приехал, Боб, — произнес он. — Я так много думал о тебе, когда заболел. Ты знаешь, Боб, ты и Люси должны стать хорошими друзьями, ты должен научиться думать о ней, как о своей тете, хотя она молода и красива и… и… ну ты понимаешь, да?

Роберт сжал его руку, но взгляд его был мрачен, когда он ответил.

— Я вас прекрасно понимаю, сэр, — спокойно промолвил он. — И даю вам слово чести, что я надежно огражден от очарования госпожи, она знает это так же, как и я.

Люси поджала свои хорошенькие губки.

— Ба, глупый Роберт, — воскликнула она. — Вы принимаете все чересчур серьезно. Если я и подумала, что вы слишком молоды для племянника, то это только из страха сплетен, а не…

Она запнулась, но закончить предложение ей помешал весьма своевременный приход мистера Доусона, ее бывшего хозяина.

Он пощупал пульс у своего пациента, задал два или три вопроса, заявил, что состояние баронета явно улучшается, обменялся общими фразами с Алисией и леди Одли, и собрался уходить. Роберт поднялся и проводил его до двери.

— Я посвечу вам на лестнице, — предложил он, взяв свечу и зажигая ее от лампы.

— Нет, нет, мистер Одли, ради бога, не беспокойтесь, — запротестовал врач. — Я хорошо знаю дорогу.

Но Роберт настоял на своем, и они вместе вышли из комнаты. Войдя в восьмиугольную комнату, адвокат помедлил и закрыл за собой дверь.

— Вы не посмотрите, плотно ли закрыта другая дверь, мистер Доусон? — попросил он, указывая на дверь, что вела на лестницу. — Мне бы хотелось поговорить с вами.

— С большим удовольствием, — ответил врач, выполняя его просьбу. — Но если вы тревожитесь за дядю, мистер Одли, то я сразу же могу вас успокоить. Нет ни малейшего повода для беспокойства. Если бы его болезнь была серьезной, я бы немедленно телеграфировал семейному врачу.

— Я уверен, вы бы исполнили свой долг, сэр, — мрачно промолвил Роберт. — Но я не собираюсь говорить о моем дяде. Мне бы хотелось задать два-три вопроса о другой особе.

— В самом деле.

— Об особе, которая когда-то жила в вашей семье как мисс Люси Грэхем; об особе, которая теперь леди Одли.

На спокойном лице мистера Доусоиа появилось удивление.

— Извините, меня, мистер Одли, — ответил он. — Едва ли вы можете ожидать, что я стану отвечать на вопросы о супруге вашего дяди без разрешения сэра Майкла. Я могу понять причину, которая побуждает вас задавать подобные вопросы, скажем прямо, не очень достойную причину. — Он сурово посмотрел на молодого человека, прежде чем продолжить. — Вы влюбились в хорошенькую жену своего дяди, сэр, и вы хотите, чтобы я был посредником в этом вероломном флирте, но этого не будет, сэр, этого не будет. Я всегда уважал эту даму как мисс Грэхем, сэр, — продолжал он, — и я уважаю ее вдвойне как леди Одли не потому, что ее положение переменилось, но потому, что она жена одного из самых достойных людей в христианском мире.

— Вы не можете уважать моего дядю или его честь более, чем я, — ответил Роберт. — Для вопросов, которые я хочу задать, нет недостойной причины; но вы должны на них ответить.

— Должен! — возмущенно откликнулся мистер Доусон.

— Да, вы друг моего дяди. Именно в вашем доме он встретил женщину, ставшую его женой. Она называла себя сиротой и, полагаю, пользовалась не только его восхищением, но и жалостью. Она говорила ему, что совсем одинока в этом мире, не так ли? Ни друзей, ни родственников. Это все, что я мог узнать о ее прошлом.

— Почему вы хотите узнать больше? — спросил врач.

— Причина этому ужасна, — ответил Роберт Одли. — Вот уже несколько месяцев, как я борюсь с сомнениями и подозрениями, которые отравили мне жизнь. С каждым днем они все увеличиваются, их не успокоит банальная софистика и слабые аргументы, которыми люди скорее пытаются обмануть себя, чем поверить в то, чего боятся. Я не думаю, что женщина, которая носит имя моего дяди, достойна быть его женой. Я могу и ошибаться. Дай бог, если это так. Но если я ошибаюсь, то роковая цепь косвенных улик еще никогда так плотно не смыкалась вокруг безвинного человека. Я бы хотел рассеять мои сомнения… или подтвердить опасения. Есть единственный способ, которым я могу это сделать. Я должен тщательно проследить ее прошлую жизнь шестилетней давности и до этой ночи. Сегодня двадцать четвертое февраля тысяча восемьсот пятьдесят девятого года. Я хочу знать о всех событиях ее жизни между сегодняшним вечером и февралем пятьдесят третьего года.

— И ваша причина стоит того?

— Да, я хочу освободить ее от ужасного подозрения.

— Которое существует только у вас в голове?

— И в голове еще одного человека.

— Могу я спросить, кто это?

— Нет, мистер Доусон, — решительно ответил Роберт. — Я не могу раскрыть более того, что уже сказал. Во многих вещах я нерешительный, колеблющийся человек, но в этом случае я вынужден быть решительным. Повторяю, я должен знать историю жизни Люси Грэхем. Если вы отказываетесь помочь мне, я найду других. Как мне ни больно, но я скорее обращусь к дяде за сведениями, которые вы скрываете, чем столкнусь с препятствием, не успев начать свое расследование.

Несколько минут мистер Доусон хранил молчание.

— Не могу выразить, как вы удивили и встревожили меня, мистер Одли, — начал он. — Я могу рассказать так мало о прошлом леди Одли, что было бы глупым упрямством утаивать те небольшие сведения, что у меня есть. Я всегда считал супругу вашего дяди одной из самых добродушных женщин. Я не могу заставить себя думать иначе. Это все равно что вырвать с корнем одно из самых сильных убеждений в своей жизни. Вы желаете проследить ее жизнь от этого часа до пятьдесят третьего года?

— Да.

— Она вышла замуж за вашего дядю в июне пятьдесят седьмого. В моем доме она прожила немногим более тринадцати месяцев. Четырнадцатого мая пятьдесят шестого года она появилась у нас.

— И она приехала к вам?…

— Из школы в Бромптоне, которую содержала леди по имени Винсент. Именно ее настоятельная рекомендация убедила меня принять мисс Грэхем в свою семью, не выясняя больше ничего о ее прошлом.

— Вы встречались с этой миссис Винсент?

— Нет. Я дал объявление, и мисс Грэхем на него ответила. В своем письме она сослалась на миссис Винсент, владелицу школы, в которой тогда преподавала. У меня так мало свободного времени, что я был рад избежать необходимости потратить целый день на поездку в Лондон, чтобы навести справки о юной леди. Я нашел имя миссис Винсент в справочнике, понял, что это ответственная особа, и написал ей. Ее ответ был совершенно удовлетворителен: мисс Люси усердна и добросовестна, полностью соответствует положению, которое я ей предлагал. Я принял эту рекомендацию, и ни минуты не сожалел об этом. Я рассказал вам вес, мистер Одли, что знал.

— Не будете ли вы так добры дать мне адрес этой миссис Винсент, — попросил Роберт, вынимая записную книжку.

— Конечно. Она жила тогда на Кресчент-Вилла, девять, в Бромптоне.

— А, ну да, — пробормотал Роберт, и в памяти неожиданно всплыл прошлый сентябрь. — Кресчент-Вилла, да, я слышал раньше об этом адресе от самой леди Одли. Эта миссис Винсент телеграфировала жене моего дяди в начале сентября. Она была больна… умирала, по-моему, и послала за госпожой, но съехала со старой квартиры, и ее не нашли.

— В самом деле! Леди Одли никогда не говорила об этом.

— Возможно, нет. Так случилось, что я был здесь в то время. Благодарю вас, мистер Доусон, за те сведения, что вы так любезно мне предоставили. Я продвинулся на два с половиной года, но нужно еще восполнить пробел в три года, прежде чем я смогу снять с нее ужасное подозрение. До свидания.

Роберт пожал руку врачу и вернулся в комнату дяди. Он отсутствовал около четверти часа. Сэр Майкл снова заснул, госпожа задернула шторы и затенила лампу у его постели. Алисия и ее мачеха пили чай в будуаре леди Одли.

Люси Одли подняла глаза от хрупкого китайского фарфора и следила за Робертом беспокойным взглядом, как он, легко ступая, прошел в комнату дяди, а оттуда обратно в будуар. Она выглядела такой хорошенькой и невинной, сидя у фарфоровых приборов и сверкающего серебра. Определенно женщина выглядит лучше всего, заваривая чай. Это самое женское и домашнее из всех занятий делает каждое ее движение гармоничным, придает очарование каждому ее взгляду. Клубы пара от кипящей воды, в которой она заваривает целительные травы, известные только ей одной, окутывают ее облаком душистых благоуханий, сквозь которые она чудится дивной феей. За чайным столиком она — королева, всемогущая и недоступная. Что знают мужчины о таинственном напитке? Почитайте, как бедный Газмет заваривал чай, и содрогнитесь от этого варварства. Как неуклюже эти бедняги пытаются помочь колдунье, правящей за чайным подносом; как беспомощно они держат чайник, как постоянно подвергают опасности хрупкие чашки и блюдца и тонкие руки жрицы. Уничтожить чайные столики — значит лишить женщин их законной империи. Послать пару неповоротливых мужчин к гостям, чтобы они разносили смесь, заваренную в комнате экономки — значит свести самую компанейскую и дружескую изо всех церемоний к раздаче пайков. Представьте, что все женщины Англии поднялись до высокого уровня мужской интеллектуальности, выше кринолинов, выше усилий стать хорошенькими, выше чайных столиков и выше этих скандальных сплетен, которые восхищают даже сильных мужчин; и какую унылую, отвратительную жизнь придется вести тогда более сильному полу.