Мередит Маккардл – Восьмой страж (ЛП) (страница 56)

— Как насчет двадцать пятого февраля? — спрашиваю я.

— Хорошо, — произносит Еллоу.

Мы проецируемся в одна тысяча девятьсот восемьдесят второй год и приземляемся в туалете на цокольном этаже библиотеки.

— Сколько у нас осталось денег? — интересуюсь я.

— Хватит на два билета на автобус и о-очень дешевую одежду, — подсчитав их, отвечает Еллоу. — После этого мы окажемся на мели, если только не начнем воровать. Не могу поверить, что мы останавливались в «Паркер-хаус». О чем я только думала?

— Успокойся, Еллоу, — пожимаю плечами я. — Мы всегда можем сделать ставку на каком-нибудь футбольном мачте, ведь мы уже знаем результаты.

— Именно это я и называю воровством.

Мы едем на метро от Копли до Парк-стрит, а потом идем в «Филинс Бэйсмент²⁰». Еллоу вручает мне двадцать баксов. На полке с товарами со скидкой я нахожу голубые зауженные к низу джинсы и по-настоящему уродливый лавандовый свитер. Пусть он и страшный, зато толстый и свободный, поэтому будет меня греть, так же как и голубой пуховик, который я обнаружила между двумя рубашками. Вся одежда стоит мне девятнадцать долларов восемьдесят два цента. Тютелька в тютельку. Это можно рассматривать как хороший знак.

Автобус отходит от Южной станции. Я занимаю место возле окна и упираюсь лбом в стекло. Сегодня довольно прохладный и пасмурный день. Снег превратился в слякоть, хрустящую под большими колесами. Я смотрю на голые деревья, которые мелькают на дороге, и думаю об отце.

Я увижу семнадцатилетнего папу. Папу, которому столько же лет, сколько и мне. Папу, который, возможно, уже ступил на путь коррупции и корыстолюбия. Как бы мне хотелось найти способ, чтобы убедить его даже не присоединяться к Страже времени, или я могла бы…

Я резко выпрямляюсь. Боже. Да. Я могла бы сделать это.

Я оборачиваюсь и смотрю на Еллоу. Она сползла ниже на кресле и откинула на него голову. Ее глаза закрыты. Я прикусываю нижнюю губу и решаю дать ей отдохнуть. Мне еще нужно все обдумать. Сейчас у меня слишком много мыслей в голове.

Автобус останавливается перед старым магазином на углу, который находится в четверти мили от кампуса Пила.

— Я нервничаю, — говорю я, когда мы идем через рощу. У меня сильно колотится сердце. — Я пытаюсь скрыть это от тебя, но у меня трясутся руки. Видишь вон то дерево? Под ним меня в первый раз поцеловал Эйб. Я сейчас окажусь в месте, наполненном моими воспоминаниями. Еще и мертвый отец до кучи. Я очень боюсь, что все изгажу.

Еллоу сжимает мое плечо, и я подпрыгиваю от неожиданности.

— Прости, — произносит она, убирая руку. — Ты ничего не изгадишь. Мне кажется, что ты физически на это не способна.

— Может тебе рассказать о том, что происходило под этим деревом?

Еллоу потрясенно смотрит на меня.

— Это была шутка!

Но она уже ухмыляется, а потом разражается смехом. Я опускаю голову и тоже смеюсь. Сначала потихоньку, а потом так сильно, что мне становится больно дышать. Как же хорошо снова смеяться и полностью расслабиться. Я перевожу взгляд на Еллоу и вижу такое же понимание на ее уставшем лице. Она на многое пошла ради меня. Я совершенно неверно судила о ней.

В поле нашего зрения появляется Пил. Возле ворот стоит охранник, поэтому я сталкиваю Еллоу с дороги.

— А нельзя просто дать ему двадцатку? — спрашивает она. — Это почти все, что у нас есть, но если мы сможем пройти, то я смирюсь с этим.

— Давай, если хочешь, чтобы тебя арестовали. Шевелись, с обратной стороны есть еще один вход. — Или, вернее, вход для студентов. Именно через него мы сбегали с академии, чтобы погулять в лесу или купить пиво в магазине на углу. Мы считали, что он существовал уже много лет и администрация знала о нем. Тем не менее ни один из учеников ни разу не попадал в серьезные неприятности во время своих побегов, поэтому они закрывали на него глаза.

По всему периметру кампуса растут вечнозеленые кустарники высотой в восемь футов, а с другой стороны высятся железные ворота. Но я знаю куда идти. Прямо туда, где в кустах находится небольшой лаз, а железные решетки разогнуты так, чтобы через них мог пролезть ребенок.

Я иду первой, а Еллоу следует за мной. Мы уже практически на углу кампуса. Прямо перед нами территория, на которой был установлен лабиринт для Дня испытаний. Вернее будет установлен. Через много лет.

Мы стараемся держаться поближе к периметру и не высовываться. В кампусе тихо — наверное, идут уроки. Я опускаю взгляд на часы. Почти половина двенадцатого. Если расписание не было изменено, то у нас есть около двадцати минут до того, как прозвенит звонок на обед и все помчатся в столовую через плац. Среди толпы будет и директор Вон. Он всегда ест со студентами — сидит на своем помосте и наблюдает за нами. Мне кажется, это делалось для того, чтобы мы нервничали. И так оно и было.

Мы подходим к плацу, и у меня на секунду останавливается сердце — Пил выглядит точно так же, как в настоящем: стены Арчер-холла, по которым извивается плющ, общежитие, в котором я прожила два года и несколько месяцев. Пересекающиеся дорожки находятся в идеальном состоянии. На дубах, растущих на территории академии, пока нет листьев, но наступит лето, и они будут создавать тень. Такое ощущение, что я никогда не покидала это место. Мне даже показалось, что сейчас прозвенит звонок и по ступенькам сбежит Эйб. Мы вместе пообедаем и обменяемся домашним заданием по физике.

Стоп.

Я заставляю себя перестать думать об Эйбе. Это не возвращение домой. Это миссия. И, может быть, самая важная миссия в истории Стражи времени.

Раздается звонок, который эхом разносится по кампусу. Я выпрямляюсь и оглядываюсь. На плацу начинают появляться студенты, одетые в такую же униформу, как и моя. Я перевожу взгляд с корпуса естественных наук на математический, а потом на корпус гуманитарных наук. Я высматриваю Вона. Не отца. Я даже не знаю, как он сейчас выглядит. Мои воспоминания о нем — это две фотографии дома и одна в папке Альфы. Я всматриваюсь в здание администрации. Вон в любую секунду может спуститься со ступенек и направиться в сторону столовой.

Мне на лицо падает локон волос, и я дергаю головой, чтобы убрать его. В этот момент — черт. Я вижу отца.

Он, улыбаясь и смеясь, выходит из корпуса государственного управления и держится за руки с девушкой, которая явно не моя мать. У меня замирает сердце. Просто перестает биться. У него такой же с горбинкой нос, как и на фотографии в папке. Такая же растрёпанная прическа. Но самое главное — его узнает мое сердце.

— Ты нашла Вона? — шепчет рядом со мной Еллоу, а потом она поворачивается, и краем глаза я замечаю, как ее голова дергается в сторону моего отца. — Ирис. Это твой отец?

Я сглатываю ком в горле и киваю.

— Ирис, — тихо и грустно произносит она.

Неожиданно мои ноги приходят в движение. Сами.

— Я просто… я должна. — Я не заканчиваю свою мысль. Просто не знаю, как ее закончить.

Еллоу остается на месте. По крайней мере, я не слышу, что она идет за мной. Я смотрю прямо перед собой и вижу, как отец просовывает два пальца под воротник, расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке и ослабляет галстук. Он отпускает руку девушки, и она целует его в щеку, а потом уходит в столовую. Отец наблюдает, как она идет.

Я не могу отвести от него глаз. Он такой молодой. И чувствуется, что на своем месте. Студент. Мое тело не знает, как реагировать. Внутри все переворачивается, а сердце, наоборот, радостно бьется. Голова кружится, но мыслю я ясно. Ноги подгибаются, но я твердо иду вперед.

Отец прямо здесь, всего в двух футах от меня. Настоящий и живой. Я откашливаюсь, и он поворачивается ко мне. Его глаза удивленно распахиваются, как будто он не может поверить, что не студенту удалось проникнуть на территорию самой охраняемой государственной тренировочной академии.

— Ты кто? — спрашивает папа.

Его голос. Другой, не такой как во время миссии Кеннеди. Не такой как в тот день, когда он умер. Гладкий, как шелк, теплый и притягательный.

— Меня зовут… — Аманда. Меня зовут Аманда. Я твоя дочь. — Ирис.

— Как ты сюда попала, Ирис? — интересуется он и переводит взгляд в сторону столовой. Я поворачиваю голову и смотрю поверх плеча. Большинство студентов уже внутри, но несколько ребят, в основном парни, задержались и наблюдают за нами.

— Я знаю о лазе в кустах и о согнутых решетках, — отвечаю я.

Мой отец, судя по всему, делает строгое выражение лица. Выражение, которого я никогда не видела. Но я могу изменить это. Я могу изменить это прямо сейчас, рассказав ему о том, что знаю. Так почему я колеблюсь?

— Это неважно.

Отец снова бросает взгляд на столовую, а потом смотрит на меня.

— Я тебе зачем-то нужен?

Я делаю глубокий вдох, готовая открыть рот и обо всем рассказать ему. О том, что он покинет Пил и присоединится к Страже времени. О том, что директор Вон будет платить ему за выполнение определенных миссий. О том, как он умрет на одной из них. И о том, как важно, чтобы отец оставался честным и чистым.

В этот момент выражение лица отца меняется. Он смотрит мне прямо в глаза — такие же, как и его собственные — и на его лице появляется узнавание. Я вижу, как он пытается сложить два и два.

— Я знаю тебя? — спрашивает он.

Я не могу. Я не такая сильная. Мне хочется броситься к нему, чтобы он обнял меня за все разбитые коленки и душевные раны, за все то время, что его не было рядом.