Мер Лафферти – Станция Вечность (страница 76)

– Ты серьезно не в курсе? Ты, Мэл. Это была ты.

– Но у меня нет… – начала она, и голова опять закружилась. – Если бы у меня появился симбионт, я бы почувствовала, согласись?

Ксан пожал плечами.

– Не знаю. Лично я понял, когда «Бесконечность» со мной заговорила. Сам бы я ни за что не почувствовал. Но Вечность сказала, что вы с симбионтом связаны значительно дольше и сильнее, чем я.

– Так… погоди, быть такого не может. Ты же прилетел раньше!

– За что купил, за то и продаю, Мэл. Но это из-за нас Вечность пересмотрела отношение к человеческой расе.

– То есть мы открыли землянам туризм, а в итоге нас же и поимели?

– Ага. Такая вот «уловка-22».

– А как понять, с кем я связана?

– Давай сначала переживем сегодняшний день, а потом у кого-нибудь спросим? – предложил Ксан. – Стефания, куда мы летим? В док?

Свет вспыхнул.

– Там безопасно, – сказала Стефания.

– Вот и хорошо. Значит, пересечемся там с Лавли и Финеасом, – сказал он.

– С Лавли и Финеасом, – повторила Мэллори, глядя в пустоту. – Каллиопы больше нет. Фердинанд с Тиной остались в усыпальнице. Миссис Браун пропала. Тетя Кэти… – Она испуганно посмотрела на Ксана. – Мы забыли про тетю Кэти.

– Ничего, мы скоро за ней вернемся. «Бесконечность» говорит, что станция потихоньку приходит в себя. – Скривившись, он почесал затылок. – Родню нельзя бросать, какой бы ужасной она ни была. Бабушка очень сильно похерила нам с Фином жизнь, но она нас вырастила.

– А что случилось с твоими родителями? – спросила Мэллори.

– Попали в аварию, когда мы с Фином были еще совсем маленькими, – ответил он.

– Какой кошмар. Очень тебе сочувствую, – сказала она. – Моя мама тоже умерла, когда я была маленькой…

Она оборвалась на полуслове, потому что в голове вдруг что-то щелкнуло, словно картинка сложилась воедино. Обычно это чувство приводило к поимке убийцы, но ведь маму никто не убивал. Или…

Она умерла в день, когда Мэллори исполнилось восемь. Мэллори ушла играть на улицу, а мама осталась лежать в постели, потому что болела. Мэллори наступила на шмеля, расплакалась и побежала к маме. Заглянула в окно ее спальни и увидела… она не помнила, что увидела – на месте воспоминаний остался провал, – а потом очнулась в больнице из-за аллергии. Ее встретил расстроенный дядя, и оказалось, что мама умерла в тот же день.

«Она не просто умерла. Ее убили».

– Твою мать, – сказала она. По коже побежали мурашки. Она вспомнила, на кого наступила в тот день. – Меня ужалил не шмель, а разведчик Сонма.

Все вдруг стало предельно ясно. Не было никакого пушистого шмеля – только огромный синий шершень.

Закрыв глаза, она постаралась отбросить все лишние мысли и сосредоточиться на воспоминаниях. В тот день она заметила синюю бабочку и подбежала посмотреть, но наткнулась на разведчика Сонма. Еще один ползал в траве. Мэллори наступила на него, разрыдалась и побежала к маме.

– Я потеряла сознание, – прошептала она. – Но не из-за аллергии, а из-за сенсорной перегрузки. Я вспомнила. Он меня укусил, и я вдруг увидела все и сразу – саму себя, дядю, который только подъезжал к дому, тетю в маминой спальне… И я рухнула в обморок. Это была первая смерть, с которой я столкнулась. Дальше убийства начали происходить регулярно, но память меня больше не подводила. За одним исключением.

– Каким?

– Когда умер дядя, я выпала из реальности. Память просто отшибло. Я кричала, что видела всех гостей одновременно и знаю, в какой момент кто чем занимался. Полицейские меня даже не слушали – решили, что это бесполезно.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Ксан.

– Тетя Кэти. Это была она. Это она… господи, браслет! Подвески!

Ксан поперхнулся, окончательно сбитый с толку, но Мэллори замахала руками.

– Моя мама работала уборщицей, и у нее была перьевая метелка для пыли. А тетя Кэти везде таскает с собой безвкусный браслет с подвесками. Носит его не снимая. Там есть перо – и куча других безделушек. В том числе аллигатор.

– И что дальше? – поинтересовался Ксан, качая головой, будто заранее не верил.

– У тети Кэти всегда было очень четкое представление о счастливой жизни: пригородный домик, лужайка с заборчиком, идеальная семья. Моя мать не вписывалась в него. Разве в идеальных семьях живут разведенки с ребенком? После смерти мамы тетя Кэти сказала, что теперь я буду их дочерью. – При мысли об этом Мэллори содрогнулась; она так и не начала называть тетю Кэти мамой.

– А аллигатор тут при чем? – спросил Ксан.

– Да как ты не понимаешь? Она обожала проклятый пригород, а дядя хотел переехать в болота Северной Каролины и охотиться на аллигаторов! Поэтому она убила его и осталась жить в своем идеальном доме. Наверное, думала, что сможет свалить вину на гостей или на меня, а в итоге обвинили ее собственного сына. Но это она его убила. А потом купила себе трофей – подвеску в виде аллигатора.

За несколько часов до прихода гостей Мэллори застала тетю Кэти рыдающей над фотографиями, которые сама же и выложила. Снимки дома, снимки семьи – совместные праздники и отпуска, извечные широкие улыбки. Мать, отец, сын. Совершенство. (Приемная дочь всегда оставалась за кадром.) Весь праздник тетя Кэти притворялась радушной хозяйкой, встречала гостей, следила за едой и напитками, а когда люди разошлись – избавилась от единственного человека, который мог помешать ее идеальной жизни.

– Но у твоей тети на браслете куча подвесок, – сказал Ксан, глядя на нее огромными глазами.

– Да. По числу убийств, видимо. Господи, у нее есть подвеска в виде яблока, а мы постоянно дарили их моей погибшей учительнице. Она покупает трофеи в «Пандоре».

– Действительно, где же еще, – покачал головой Ксан, а потом вдруг застыл. – Она была с Каллиопой, когда ей в спину воткнули нож.

– И она сидела с тем умершим парнем, – добавила Мэллори. – Он обожал мои книги, перечитал их вдоль и поперек. Хотел о чем-то со мной поговорить. Ты сам слышал, как о нем отзывались пассажиры – он был либо фанатом, либо фанатиком.

– Точно, – сказал Ксан и порылся в карманах плаща Каллиопы. – Смотри.

Он передал Мэллори сборник, который читал Сэм. Любые упоминания тети (в книге Мэллори назвала ее Соней), прошлых убийств и соответствующих им подвесок были выделены маркером.

– Он заметил детали, которые от меня ускользнули, – сказала Мэллори, а потом добавила: – Недавно вышла книга, где было написано про убийство дяди. Я в первой же главе призналась, что не смогла его раскрыть. Неужели он догадался?

– Это бы объяснило, почему он так разволновался, – сказал Ксан. – Понял, что сидит рядом с серийным убийцей.

– Вот она его и убила. – Поразительно, но эта мысль расстроила Мэллори сильнее всех остальных. – Бедный. Наверняка она испугалась, что он ее выдаст. Осталось только понять, что она с ним сделала.

– И разобраться, почему станция атаковала шаттл.

– Как вариант, Кэти напала на Сэма, пока станция с ним общалась, и в тот же момент Адриан насильно разорвал связь Вечности с Реном, а наркотик окончательно ее уничтожил?

Ксан потер затылок, качая головой.

– Вот черт. Не хотелось бы плохо говорить о Кэл, но, кажется, это она накачала того паренька. У нее были с собой наркотики. Но почему перед смертью она ничего не сказала…

Мэллори вскинула бровь.

– А должна была?

– Слушай, за все остальное она извинилась, – ответил Ксан. – Это из-за нее меня избили, и я допустил ошибку, которая в итоге обернулась полным кошмаром. Она даже в воровстве призналась. Она умирала. Смысл что-то скрывать?

Мэллори вцепилась в волосы, словно пыталась вырвать из головы лишние мысли.

– Господи, на станции орудует серийный убийца.

32. Детки в порядке

У миссис Элизабет Браун не осталось ничего, кроме воспоминаний. Они поднимались на поверхность пузырями, как кипящий на плите пудинг, когда его еще приходилось варить. Домашний пудинг был лучше покупного. Даже когда сверху оставалась жирная пленка.

Миссис Браун вновь оказалась в шаттле; специально заняла место справа от Лавли, чтобы держать ее за руку. Она твердо настроилась ей помочь, и при прибытии на станцию собиралась в первую очередь потребовать выделить внучке врача.

Она крепко сжимала ее ладонь. Несмотря на любовь к конкурсам, миссис Браун ненавидела путешествовать. Она не любила даже машины, а самолеты просто терпеть не могла. Поездки за границу она считала рассадником усталости, пищевых отравлений и бесконечных недоразумений, вызванных незнанием языка.

Она не была даже в Канаде, потому что там разговаривали на смеси английского и французского, в которой она боялась не разобраться. От одной только мысли о таможне по коже бежали мурашки, потому что больше самих путешествий миссис Браун ненавидела только правоохранительные органы. Полицию, пограничников, даже простую охрану. Всех крайне интересовало, почему это женщина с судимостью за убийство решила пересечь их границу.

Желание путешествовать не возникло даже после тюрьмы, которая на несколько лет лишила ее всякой свободы.

«И вот, пожалуйста, ты теперь в гребаном космосе».

Мама всегда говорила, что настоящие леди должны держать дурные слова при себе. И миссис Браун следовала ее наставлениям – пока не вышла замуж за комика, который матерился как сапожник, раздобывший бутылку виски и словарь бранной лексики.

Настал момент взлета. Закрыв глаза, она ощутила, как Лавли стискивает ее потную руку.