Мэнди Бэггот – Загадай желание (страница 8)

Глава 8

В этой части города было хорошо. Здесь Лондон совсем не походил на тот, который Сэм видел в интернете. В новостях, попадавшихся ему в США, помимо исторических зданий, показывали в основном многоэтажки и оживленные вокзалы. Конечно, он был не настолько глуп, чтобы думать, что здесь нет ничего, кроме Вестминстерского и Букингемского дворцов, но домики, на которые он сейчас смотрел, были действительно милыми. Они создавали уютную и приятную атмосферу, а пейзажи напоминали сельскую местность.

Трех- и четырехэтажные дома, покрытые белой штукатуркой, с большими эркерными окнами. У каждого дома ставни и большое крыльцо, и большинство из них украшены к празднику. На дверях висели рождественские венки, по виду дорогие, в основном с серебряными колокольчиками и золотистыми ленточками, а не с привычными сосновыми шишками и листьями плюща. Вдоль улиц на заборах и ветках деревьев были развешаны гирлянды с лампочками, готовые осветить весь квартал, как только начнет смеркаться.

Его маме понравилось бы здесь. Она всегда восхищалась аккуратными подъездными дорожками, садами и занавесками на окнах и обязательно говорила, что в таких местах живут хорошие люди. Под словами «хорошие люди» на самом деле его мама подразумевала «богатые люди». По своему опыту Сэм знал, что, каким бы хорошим человеком ты ни был, это никак не отражалось на состоянии твоего банковского счета.

Несмотря на все его старания, мама отвергала любую денежную помощь от него, пока он не понял, что нужно быть хитрее. И он стал врать. Он говорил, что выиграл в соревновании и по условиям должен отдать приз: одну половину на благотворительность, а другую – семье. Или что ему прислали бесплатную машину в обмен на разрешение использовать его имя на сайте или рекламных щитах.

Его мама ничего не говорила, но он знал: она наверняка догадалась, что это все не имеет отношения к случайному везению, а просто он так пытается отблагодарить ее за то, что она вырастила его. Сэм надеялся, что ему удастся уговорить родителей переехать, когда контракт с «Далласскими диггерами» будет подписан. В какую-нибудь квартиру получше, но в том же районе или в дом с садом и качелями во дворе в каком-нибудь тихом и спокойном месте, где его мама смогла бы отдыхать. Может, отец даже решился бы выйти на пенсию или хотя бы меньше работать в автосалоне. Сэм бы купил ему машину какой-нибудь классической модели, например, «Понтиак Файрберд». Отец мог бы повозиться с ее ремонтом, а Сэм, возможно, даже помог бы…

Болезнь Гентингтона. Теперь есть только она. Ты не справляешься с единственным, что у тебя получалось хорошо. Обратный отсчет пошел.

Сэм мог бродить по этому незнакомому месту целый день, сравнивая его с Цинциннати, но голос в голове не хотел умолкать надолго. Когда в голове наступило очередное затишье и его мозг взял паузу от размышлений обо всем, что Сэм видит сейчас, и от воспоминаний о том, что осталось дома, возникла мысль – громкая, как звук его имени, которое скандировали фанаты «Бизонов», когда он заработал тачдаун.

А вдруг это ошибка? К этой мысли он хотел прислушаться. Такое ведь постоянно происходит. Людям диагностируют рак, а потом выясняется, что это не опухоль, а какая-то сросшаяся с их телом штука, которую они проглотили в трехлетнем возрасте. Или людям говорят, что им осталось жить несколько недель, а через пять лет они все еще живы и участвуют в нью-йоркском марафоне.

Заключение другого врача. Вот что нужно. Все эти переживания могли оказаться беспочвенными. И почему это не пришло ему в голову, когда он выбегал из кабинета доктора Монро? Еще, как вариант, у него в телефоне сейчас могла быть куча текстовых и голосовых сообщений от самого доктора, в которых он признает, что с результатами анализов произошла путаница. Возможно, где-то живет парень, который считает, что у него есть все время мира, но это именно ему нужно сходить с ума из-за своего диагноза. Надо включить телефон.

Сэм остановился, прикусив губу, и вдруг почувствовал тяжесть рюкзака на плечах. «Чего ты боишься? Того, что, если ты увидишь пропущенные звонки и сообщения, тебе больше не удастся притворяться, что того приема у врача никогда не было?»

Сэм посмотрел на часы, и его желудок заурчал. Ему нужно было перекусить, найти отель и после этого подумать о дальнейших действиях.

Глава 9

– Они все время ставят меня в палатку с супом – я считаю: это расизм.

Анна перевела взгляд на Ниту, подняв голову от больших булочек, которые мазала спредом. Хоть по вкусу он и походил на сливочное масло, все же нисколько им не был. В их палатке было на удивление тепло благодаря включенной печке и развешанным по периметру крыши разноцветным лампочкам, которых, казалось, было несколько сотен, и Анна подумывала снять шерстяную шапку. Она посмотрела на Рути, которая прятала руки без перчаток в рукава и пыталась помочь своим друзьям организовать конкурс «Угадай, сколько карамельных тростей в стеклянной банке» в палатке неподалеку. Рути не стала бы снимать шапку, даже если бы выглянуло солнце. Шапка была одним из элементов ее брони для подобных мероприятий. Хорошо, что сегодняшнее проходило по большей части на улице. Рути гораздо легче переносила большие скопления людей, если они собирались на открытом воздухе и у нее была возможность куда-то сбежать, когда ей станет не по себе. Конечно, только если поблизости не было насекомых или кустов. Ее друзья относились к ней с пониманием, разрешали делать только то, что для нее комфортно, и держали под рукой салфетки и антибактериальный гель. Никто никогда не мог гарантировать, что все внезапно не пойдет наперекосяк, но Анна прихватила с собой сумку с необходимыми вещами на все случаи жизни…

– Это все из-за чечевицы и нута. Я уверена, Селия Дьюк считает, что любой, кто побывал в Индии, автоматически получает суперспособность готовить блюда из бобовых, как Мадхур Джаффри[15]. А уж если у тебя есть родственники в Индии, значит, одна из них точно Мадхур Джаффри.

– Нита, я уверена, что это не так, – ответила Анна. – Хотя ты лучше всех готовишь бобовые – это чистая правда.

Анна знала, что Ниту ставят в палатку с супом три года подряд только потому, что она невероятно мастерски управляется с делами на кухне. И председательница школьного комитета этому даже немного завидует. Но Нита совершенно не умела принимать комплименты, вообще любые, никогда не верила, что их делают искренне, и всегда искала в них какой-то подвох. Анна также знала, что Нита любит работать в палатке с супом и ужасно обидится, если это поручат кому-то другому. Нита вступила в школьный комитет, когда уроки рисования для взрослых в колледже, на которые она ходила, внезапно прекратились из-за того, что их преподавателя обвинили в подделке произведений искусства. Газеты пестрели этими новостями, а Нита страшно расстроилась, что вообще оказалась ученицей этого парня, сожгла все свои принадлежности для рисования и разнесла кувалдой мольберт. И Анна, и Лиза пытались приободрить ее словами о том, что не все художники «такие злодеи, как Артур Шелби» и что не стоит бросать рисование, даже если не хочешь больше брать уроки. Но если Нита что-то вбила себе в голову, то назад дороги не было.

– Это же очевидно! Мне нужна работа! – внезапно сказала Нита, поднимая крышку чана с супом, который они продавали посетителям ярмарки. – Мне нужно делать что-то только для себя. У меня же сейчас только районные благотворительные проекты, а это – помощь другим. И это все хорошо, конечно, но иногда я думаю, что уж слишком хорошо. И я беспокоюсь, что наш с Павиндером брак оказался на той стадии, когда мне стоит повернуться к нему другими своими сторонами.

– Ого, Нита! Откуда у тебя такие мысли? – спросила Анна, озабоченно взглянув на подругу, пока накрывала булочки фольгой. Разве Павиндер не знал уже обо всех сторонах жены? Их браку больше четырнадцати лет! Хотя, если вспомнить ее брак с Эдом, возможно, Нита была права.

– Павиндер все больше и больше говорит о коллегах.

– Павиндер всегда много говорил о работе. – Даже Анна теперь знала, как проращивать ячмень.

– О работе – да, но не о людях с работы. – Нита вздохнула, теребя пальцами узел фартука, завязанный на бедрах. – У него там Адиль, Нэнси, Сарра – с двумя «р» – и Моника – не знаю, как пишется, – а еще Джессика. И Джессику он упоминает гораздо чаще остальных. И он мне сказал, что это Джессика заходила вчера вечером, чтобы занести рождественскую открытку. Почему бы ему просто не сказать Джессике, что мы не празднуем Рождество? Потому что он не хочет ее обидеть!

Так Нита хотела устроиться на работу или подозревала, что Павиндер изменяет ей почти со всеми женщинами из песни Лу Бе́ги[16]? Хотя выглядела она спокойной.

– Нита, откуда у тебя такие мысли? – спросила Анна, быстро налила стакан неразбавленного апельсинового сока с мякотью и протянула подруге. Вино здесь было только на стойке с лотереей.

– Не знаю. Может, это все из-за тех мерзких журналов, которые Лиза отдает мне, когда сама прочитает, а я прячу, когда приезжает мать Павиндера! Там пишут чистый вздор, но так затягивает.

Нита была в том состоянии, когда ее внутренний вулкан мог пробудиться и начать извергаться, сметая все на своем пути, а скорость его извержения была даже выше, чем у внутреннего вулкана Рути. И это при том, что у Ниты не было аутизма. Но она, по всей видимости, действительно всерьез переживала из-за этой ситуации. И эти переживания, вероятно, варились в ней дольше, чем чечевица в чане для супа.