Мэлори Блэкмен – Крестики и нолики (страница 72)
Каждое его слово было прекрасно отрепетировано и тщательно взвешено, чтобы ранить как можно сильнее. И у него получилось. Я то ли сел, то ли рухнул на койку и уставился на него снизу вверх. Ощущение такое, будто мои кишки кто-то режет мелко-мелко, и Камаль это знал.
– Она сама вам так сказала, да?
– Разумеется.
Я ему не поверил. Почти совсем не поверил. Это ложь. А вдруг нет?
Моя жизнь или жизнь моего ребенка?
Неужели Сеффи носит его только по этой причине? Только потому, что чувствует себя виноватой передо мной? Я не хотел этому верить. Но не знал, чему верить, а чему нет.
Ох, Сеффи, как же мне поступить? Как поступила бы ты?
– Мне надо подумать.
– Я жду ответа здесь и сейчас, – потребовал Камаль.
Я медленно поднялся.
– Ну что? – поторопил он, теряя терпение.
Время делать выбор. Делать выбор, с которым мне придется жить или умереть. Я посмотрел Камалю Хэдли прямо в глаза – и сообщил, каково мое решение. Я понимал, что обрекаю себя на адские муки, но знал, что поступаю правильно.
Глава 115
× Сеффи
Отец ворвался ко мне в комнату, даже не постучав в дверь. Было очень поздно, почти полночь, но спать мне не хотелось. Не помню, когда я в последний раз хорошо спала. Я сидела за столом и писала дневник, когда отец вошел. Я закрыла тетрадь и развернула кресло к нему. Отец остановился посреди комнаты. Мы смерили друг друга взглядами. С тех пор как он ударил меня, мы не обменялись ни словом. Отец сел на угол моей кровати и вдруг весь сник.
– Персефона, не буду ходить вокруг да около, – сказал он мне. – Каллума Макгрегора повесят за то, что он с тобой сделал.
Я с трудом сглотнула, но все равно ничего не сказала.
– Ты единственная, кто может это предотвратить, – продолжил отец.
От этих его слов в каждой клеточке моего тела зажегся тревожный сигнал. Я сидела совершенно неподвижно, вся насторожившись, и ждала, что он скажет дальше.
– В моей власти сделать так, что его не повесят. Я прослежу, чтобы он просто сел в тюрьму. Сидеть придется долго, но он останется в живых.
Каждая жизнь… имеет свою цену. Я держала рот на замке и ждала, когда отец, сказав «А», скажет и «Б».
– Тебе нужно всего-навсего согласиться на аборт, – сказал отец.
Как будто мне всего-навсего нужно было согласиться есть больше овощей или вовремя ложиться спать – вот как это прозвучало в его устах.
– Почему? – прошептала я.
– Почему?! – Это слово прогремело как взрыв – столько в нем было изумления. – Потому что тебе еще рано рожать! Потому что этого ребенка тебе навязали…
– Я уже говорила тебе: Каллум меня не…
– Но ты же не планировала беременеть, правда? – резко перебил меня отец.
– Делать аборт уже поздно. Слишком большой срок, – с нажимом произнесла я.
– Есть разные способы… разные лекарства при таком… – Отец показал на мой живот. – Потом искусственно вызывают роды. Для тебя все пройдет относительно безболезненно.
А для моего ребенка это будет смерть.
– А если я скажу нет? Что ты тогда сделаешь? – спросила я. – Похитишь меня, как те нули, и силой заставишь избавиться от ребенка?
Отец уставился на меня:
– Персефона, я понимаю, что мы не очень близки, и знаю, что сам в этом виноват, но я никогда, ни при каких обстоятельствах не сделаю ничего подобного. – По его голосу было слышно, как невероятно глубоко ранили его мои слова, и даже мне стало совестно.
– То, что ты задумал, – это в сущности то же самое! – закричала я. – Ты, конечно, не прибегаешь к прямому насилию, но давишь на меня, чтобы заставить сделать аборт. Выбор такой же. Или жизнь Каллума, или жизнь моего ребенка. Ты заставляешь меня принять решение.
– Жизнь этого юноши полностью в твоих руках. – Отец поднялся. – Все зависит от тебя. Не сомневаюсь, ты сделаешь верный выбор.
И с этими словами он вышел из моей комнаты. Я закрыла дневник, застегнула замочек и убрала в тайник, двигаясь по спальне, словно на автопилоте. Я хотела, чтобы мозг отключился и не пришлось думать – тогда мне не пришлось бы принимать решение. Но, увы, все было иначе.
Если я сделаю аборт, то спасу Каллуму жизнь. И он не проведет остаток дней в тюрьме. Если потребуется, я до самой смерти каждый день и каждый час буду трудиться ради того, чтобы его выпустили из-за решетки. И если он выйдет…
Жизнь Каллума или жизнь нашего ребенка? Вот каков выбор.
Ох, Каллум, как же мне поступить? Как поступил бы ты?
И тут я поняла, что выбора у меня нет. Ответ пришел сам собой. Я знала, что скажу отцу. Боже, помоги мне, – я знала.
Вероотступники
Глава 116
• Каллум
– Джек, думай об игре, а не о чем попало!
Джек бросает карты:
– Не хочу больше играть.
– А я думал, это мне полагается быть нервным и капризным, а не тебе, – сухо заметил я.
– Извини.
Я собираю карты. Бедняга Джек! Ему приходится почти так же худо, как мне. Почти! На самом деле большое ему спасибо. Это он держал меня в курсе всех новостей во внешнем мире. Это он сказал мне, что после суда, обернувшегося фарсом, Сеффи публично оспорила вердикт присяжных, которые сочли меня виновным, и открыто заявила, что я ее не насиловал. Она говорила всем, кто готов был слушать, что власти не позволили ей давать показания в мою пользу. И некоторые крупные газеты, похоже, начали сомневаться в справедливости вынесенного мне смертного приговора. Надеюсь, Камаль Хэдли не выйдет из всего этого чистеньким – не то что раньше.
Какое-то светило психиатрии в какой-то так называемой реферируемой статье утверждал, что у Сеффи «стокгольмский синдром». В статье было много околопсихологической болтовни про то, что жертва перенимает убеждения и идеалы похитителя в такой степени, что начинает ему сострадать. В случае Сеффи всей этой чепухи и близко не было. Если бы мне дали поговорить с Сеффи, я бы попросил ее не выступать в мою защиту. С тех пор как меня признали виновным, не было такой силы, которая заставила бы судей отменить вердикт. Я нуль, посмевший полюбить девушку из Крестов. Мало того, я занимался с ней любовью. И, как будто и этого мало, она теперь носит моего ребенка и не скрывает этого ни от кого на свете.
Бедная Сеффи! Никогда не умела признавать, что дело ее безнадежно. Я знал, что меня повесят, еще до того, как присяжные принесли свою присягу.
А теперь настал последний мой день на этой земле.
И я не хочу умирать.
– Который час, Джек?
– Без десяти шесть.
– Значит, есть еще десять минут. – Я тасую карты. – Ну что, в пьяницу по-быстрому?
– Каллум…
Теперь уже я бросаю карты:
– Наверное, это заразно. Что-то меня тоже не тянет играть.
Секунды текут в молчании. А я не хочу просидеть последние десять минут молча.
– Ты никогда не задумывался, что было бы, если бы мы поменялись местами? – спрашиваю я. Джек смотрит на меня с недоумением, и я продолжаю: – Если бы главными были мы, белые, а не вы, Кресты?
– Честно говоря, мне такое и в голову не приходило. – Джек пожимает плечами.
– А я вот много об этом думал. – Я вздыхаю. – Мечты о жизни в мире, где больше не будет дискриминации, не будет предрассудков: честная полиция, справедливая судебная система, равное право на образование, равенство в жизни, одни и те же правила игры…
– Ладно тебе! Это что, сюжет волшебной сказки? – кисло спрашивает Джек.
– Я же говорю: я много об этом думал.
– Не уверен, что разделяю твою веру в общество, где всем заправляют нули, – задумчиво говорит мне Джек. – Люди есть люди. Мы всегда найдем способ все испортить, неважно, кто у руля.