Мэлори Блэкмен – Крестики и нолики (страница 74)
Как я увижу ее в толпе, если мне наденут мешок на голову?
– К сожалению, у тебя нет выбора. Таковы правила, – извиняющимся тоном говорит Джек.
Он натягивает мне на голову мешок. Я отшатываюсь. Нет, я не пытаюсь убежать. Я просто хочу ее увидеть… в самый последний раз… Мешок у меня на голове, натянут до самых плеч. Перед глазами черно, как ночью. Джек берет меня за руку и ведет к петле.
Сеффи!..
Слезы текут у меня по лицу. Теперь я понимаю, как хорошо, что на меня надели мешок.
– КАЛЛУМ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!
Что?..
– КАЛЛУМ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! И НАШ МАЛЫШ БУДЕТ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, КАЛЛУМ, И Всегда БУДУ ЛЮБИТЬ!..
На голову мне надевают петлю, затягивают на шее. Но я слышу этот голос.
– КАЛЛУМ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!
Спасибо Тебе, Господи. Спасибо.
– Я… Я ТОЖЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, СЕФФИ!..
Слышит ли она меня?
– Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, СЕФФИ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, СЕФФИ!
Подождите, пожалуйста, подождите… еще хотя бы секунду…
– Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, КАЛЛУМ!
– СЕФФИ, Я ЛЮ…
Глава 117
× Сеффи
Люк открывается.
– Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, КАЛЛУМ! – отчаянно кричу я.
Он падает как камень. Слова замирают у меня на губах.
Ни звука, только скрипит и стонет веревка, на которой болтается туда-сюда тело Каллума.
Слышал ли он меня? Не знаю. Должен был услышать.
Сказал ли он, что тоже любит меня? Может быть, я все нафантазировала. Не уверена. Не знаю.
Объявления о рождении
В полночь 14 мая в Государственной больнице Милосердия у Персефоны Хэдли и Каллума Макгрегора (покойного) родилась прелестная дочь Калли-Роуз. Персефона желает объявить, что ее дочь Калли-Роуз будет носить фамилию отца – Макгрегор.
От автора
Афроамериканские ученые, изобретатели и первопроходцы, упомянутые в тридцатой главе, существовали в действительности, и все их достижения более чем реальны. Когда я училась в школе, нам о них не рассказывали, – только об исследователе Арктики Роберте Пири, белом американце европейского происхождения. А жаль, что не рассказывали. Впрочем, если бы мы проходили их в школе, я, вероятно, не написала бы эту книгу…
Из объявления, которым завершается книга «Крестики и нолики», вы знаете, что Сеффи все-таки родила ребенка Каллума. Однако отрезок ее жизни, который привел к этому событию, прошел не очень гладко, о чем и рассказано в новелле «Око за око», опубликованной ограниченным тиражом к Международному дню книги в 2003 году.
После первой публикации к Мэлори часто обращались с просьбой снова напечатать «Око за око», и мы включаем рассказ в это издание.
Переверните страницу и познакомьтесь с новой главой из жизни Сеффи…
Око за око
Посвящается Нилу и Лиззи – с неизменной любовью!
Впервые опубликовано к Международному дню книги в 2003 году
Было по-зимнему поздно, по-зимнему холодно, по-зимнему темно. Идеальная февральская ночь. Я оставил машину на первой передаче и бесшумно прокатился вперед пару десятков метров за беременной женщиной, которую выслеживал. Фары были выключены, и я нарочно не прибавлял оборотов двигателя. Только чуть-чуть жал на газ – ровно столько, чтобы машина катилась дальше. Осторожность не повредит. Даже если она обернется, я буду практически невидимкой благодаря тонированным окнам, но я не дожил бы до сегодняшнего дня, если бы рисковал. И не хотел, чтобы она догадалась, что ей сели на хвост. Рано еще.
Я глядел, как она грузно бредет по тротуару и с явным трудом тащит сумки с покупками. Ступала она тяжело и устало, плечи были ссутулены. Я глядел на нее, прищурясь. Персефона Мира Хэдли. Девица-Крест, которая ворвалась в жизнь нашей семьи, словно смерч, и оставила по себе одни руины.
Сеффи Хэдли. Девушка, которая в ответе за гибель моего брата Каллума Макгрегора.
Сеффи. Которая сегодня заплатит за все.
Око за око. Зуб за зуб. Жизнь за жизнь. Смерть за смерть. Вот так все просто. Вот так примитивно.
Я нажал нужную кнопку, и управляемое электроникой окно с моей стороны опустилось с еле слышным шорохом. В лицо мне пахнуло ночной прохладой – очень кстати. Холода я не боялся. Более того, чем холоднее, тем лучше. Я бы хотел, чтобы все вокруг заледенело и покрылось инеем в полном соответствии с моим настроением, с неутолимой жаждой мести. Я долгие месяцы ждал этого момента и твердо решил наслаждаться каждой секундой. Не помню, кто сказал, что месть – это блюдо, которое подают холодным, но он хорошо знал, о чем говорил. Наверняка был нулем. Я планировал все крайне терпеливо, но вот наконец настал момент, которого я ждал с того самого дня, когда умер мой брат.
Я смотрел, как Сеффи сворачивает ко входу в многоквартирный дом, знававший лучшие дни, но едва ли худшие. Она поднялась на четыре истертые каменные ступеньки, потом осторожно согнула колени – не спину – и поставила сумки на крыльцо, прислонив к ногам, чтобы не упали. Я оглядел обшарпанный фасад. Этот квартал, весь этот район считался белым. Крестов здесь было совсем мало, и они жили разобщенно – как правило, это были так называемые либералы и богема, а может, просто бедняки, которым не найти жилья в другом месте. Я в очередной раз удивился, почему Сеффи ютится в этих трущобах, а не осталась жить, как избалованная маленькая принцесса, в фамильном особняке в окружении фамильных акров. Причина могла быть только одна. Очевидно, мамаша с папашей выставили ее вон, когда узнали, что она беременна.
За что ей дали пинка под зад – за то, что забеременела, или за то, что забеременела от нуля? Нули с Крестами не путаются, иначе потом хлопот не оберешься. И уж точно не стоит этого допускать, если носишь фамилию Хэдли. Папаша Сеффи сумел выплыть после развода с ее мамашей и даже умудрился стать наиболее вероятным кандидатом на следующих всеобщих выборах как глава своей партии. И он сумел выплыть и пережить неизбежный после развода прыжок в политическую неизвестность только благодаря тому, что разыграл карту «мы или они».
Что он там говорил во время теледебатов?
«
В разжигании ненависти между нулями и Крестами эта речь не знала себе равных. Снимаю шляпу перед его спичрайтером. Идеальное сочетание возмущения и эмоциональной риторики. «Наплыв» нулей-нелегалов, озабоченность «здравомыслящих» граждан нашей страны, словом, древняя игра в «кто не с нами, тот против нас». Нет лучше средства разогнать кровь, чем хорошая доза расизма. Папаша Сеффи. Я ненавидел его почти так же, как саму Сеффи. Ненависть… До смешного мягкое слово. Словно мыльная пена по сравнению с тем, что я чувствовал к Сеффи. Слово «ненависть» не описывало этого даже примерно. Ему недоставало ни возвышенности, ни глубины, ни широты, ни величины, чтобы приблизиться к тем чувствам, которые я ощущал к убийце брата.
– Да пошевеливайся ты! – произнес я одними губами, глядя, как Сеффи роется в бездонных карманах пальто в поисках ключей.
Ей пришлось по два раза забраться в каждый, чтобы наконец найти их. Она отперла входную дверь, потом снова согнула коленки, чтобы подхватить покупки, и вошла в дом. Трудно, наверное, наклоняться, когда у тебя брюхо как огромный мяч. Я припарковался напротив дома и заглушил двигатель, как раз когда Сеффи закрыла входную дверь за собой. Глянул в зеркала, проверил, что делается на улице. Все идет как по маслу. Лишнего внимания я не привлек. Отлично! В сущности, улица была пустынна. Я поглядел на фасад дома Сеффи. Мне было известно, что она живет на втором этаже. Я знал номер ее квартиры. Знал распорядок ее дня, знал, когда она ложится спать. Мало было такого, чего я не знал бы о ней. После того как она убила моего брата, ее папаша следил, чтобы ее всюду сопровождал полицейский эскорт, но этого хватило меньше чем на месяц. А сюда она переехала сразу после казни Каллума, и недели не прошло. Мы с товарищами из Освободительного Ополчения следим за тем, чтобы знать все о жизни и перемещениях власть имущих и их близких. Нас, может быть, и не очень много, зато мы отлично организованы, более того, правительство и полиция знают об этом.
А скоро узнает и Сеффи.
Меньше чем через минуту в одном из ее окон на втором этаже зажегся свет – словно открыла глаз ленивая кошка. Сеффи дома. Она у себя наверху и совершенно одна. Я увидел силуэт Сеффи: она подошла к окну и задернула занавески.