Мэлори Блэкмен – Крестики и нолики (страница 50)
Минни тоже не знала, что мама затеяла, правда, если бы и знала, едва ли сказала бы мне по доброй воле. Тот раз, когда мы разоткровенничались у нее в комнате, оказался единственным, а обычно нам нечего было друг другу сказать. Но я поняла, что дело серьезное, когда мама открыла парадную дверь и оказалось, что на подъездной дорожке стоит папин официальный правительственный мерседес. А на заднем сиденье сидел папа. При виде него я вся засияла, что твоя елка в Крестовство.
– Папа!
Я ринулась к машине и распахнула дверь – Карл даже не успел сделать это за меня. Я не видела папу больше недели.
– Сеффи, сядь в машину и постарайся показать, что ты не росла как трава в поле, а тебя все-таки пытались воспитывать! – приказал папа, и лицо у него было как деревянное.
Лучше бы он просто дал мне затрещину – и то было бы не так больно. Мы неделю не виделись, и это все, что он может мне сказать?! К этому времени подошли и мама с Минервой. Карл открыл им дверь. Я посторонилась: пусть сядут первые. Не собираюсь я садиться рядом с папой. И слова ему не скажу, пока не извинится. Мама села на соседнее с ним сиденье, следя при этом, чтобы не прикоснуться к нему даже случайно. Потом Минни, потом я. Не прошло и минуты, как машина отъехала, а я не имела ни малейшего представления, куда мы направляемся. Глянула на часы. Полпятого. Посмотрела на маму, папу, Минни – может, хоть кто-то из них сообщит мне, что происходит, не дожидаясь моих вопросов. Ничего. Я отвернулась и стала смотреть в окно. Хотите городить тут тайны – на здоровье. Я в ваши игры не играю.
Наша машина остановилась у ворот тюрьмы Хьюметт. Было без десяти шесть. Впереди и позади стояли вереницы машин, со всех сторон сходились люди. Все нули, входящие через ворота для пешеходов, были в черном, и никто не произносил ни слова. И выражение лиц у всех было одинаковое – точная копия того, кто шел впереди, и того, кто шел сзади. Когда мы очутились у входа, папа показал удостоверение двоим охранникам. Нас тут же пропустили.
Что мы забыли здесь, в тюрьме Хьюметт? Почему я должна была наряжаться не во что-нибудь, а в платье от Джексона Спейси, если мы ехали в тюрьму?!
Нас вывели во внутренний двор тюрьмы. Предвечерний воздух был влажным и душным. В машине у нас был кондиционер, поэтому я и не догадывалась, как противно стало снаружи. Платье облепило меня. Половину тюремного двора занимали ряды сидений, а вторая половина была почти пустая. Только в дальнем конце двора стояла виселица. Но и тут я ничего не поняла. Нам указали на места в первом ряду.
Я огляделась кругом в полном недоумении. Все нули остались стоять. Кто-то смотрел на виселицу, многие плакали, а некоторые глядели на нас, Крестов, на сиденьях, и лица их пылали от ненависти. И тут вдруг я перехватила взгляд Каллума. Это было потрясение – будто меня облили ледяной водой. Что происходит? Каллум смотрел только на меня. Я так давно его не видела – и тем страшнее было увидеть его именно здесь.
– Дамы, господа и нули, сегодня мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями казни Райана Каллума Макгрегора, проживавшего в Медоувью по адресу Хьюго-ярд, пятнадцать. Райан Каллум Макгрегор приговорен к смертной казни через повешение. Приговор не подлежит обжалованию и будет приведен в исполнение. Приведите осужденного.
Только теперь, когда мне все разжевали и в рот положили, я наконец поняла, что я здесь делаю. Сейчас повесят папу Каллума. Я в полном ужасе посмотрела на виселицу. Слева от нее открылась дверь, и оттуда вывели папу Каллума.
Я повернулась к маме с папой. Они смотрели прямо на виселицу, мрачные и суровые. Тогда я посмотрела на Минни. Она понурила голову, но то и дело украдкой поглядывала на виселицу. И все по-прежнему молчали. Будто на кладбище.
В сущности, это и было кладбище.
Я снова повернулась к Каллуму. Так он еще никогда на меня не смотрел. Этот взгляд пронзал меня насквозь, будто самый острый, самый точный скальпель на свете. Я медленно покачала головой.
«Я не знала», – произнесла я одними губами. И посмотрела сначала на виселицу, потом на Каллума, на папу Каллума и снова на Каллума, на родителей и еще раз на Каллума, на толпу вокруг и опять на Каллума.
Как мне донести до него свои отчаянные мысли? Если бы я знала, куда мы едем, ни за что бы не поехала. Никакая сила на свете не втащила бы меня за эти ворота. Святая истинная правда. Каллум, пожалуйста, поверь мне.
– Мама, я хочу уйти! – яростно зашептала я.
– Не сейчас, Сеффи. – Мама смотрела прямо перед собой.
– Я хочу уйти, сию же секунду! – в полный голос воскликнула я и вскочила на ноги.
На меня стали оборачиваться, но мне было все равно.
– Персефона, сядь и не закатывай сцен! – рявкнула мама.
– Ничего на свете не заставит меня сидеть здесь и смотреть на это. Я ухожу. – Я развернулась на каблуках и попыталась протиснуться мимо всяких важных персон, сидевших в нашем ряду.
Мама встала, развернула меня к себе и влепила мне пощечину.
– А теперь сядь и больше ни слова.
Щека у меня горела, в глазах щипало. Я села. На меня смотрели. Наплевать. Гораздо больше народу смотрело на виселицу. Ладно, может, уйти мне и нельзя, но никто не заставит меня смотреть. Не заставит поднять голову. А если и заставит, все равно не заставит открыть глаза. А если и заставит, все равно не заставит ничего
Я медленно-медленно подняла голову, не в силах оторвать взгляда от виселицы, хотя сердце сжималось от ужаса и отвращения. Я разозлилась на себя и отвернулась – и уперлась взглядом в Каллума. Он тоже не смотрел на отца. Он смотрел на меня – и желал мне и всем Крестам на свете самой лютой смерти. Я уже видела этот взгляд: так нули смотрят на Крестов, так Кресты смотрят на нулей. Но еще никогда Каллум не смотрел так на меня.
И в этот миг я поняла, что до конца жизни не забуду этот взгляд. Я съежилась и отвернулась. Обратно, к виселице. Отличный выбор, куда смотреть и что видеть. Ненависть или ненависть. На голову папе Каллума надевали черный мешок. Тюремные часы начали бить. Когда они пробьют шесть ударов, все будет кончено.
Все глаза прикованы к виселице.
На шею папе Каллума надевают петлю.
Кто-то рыдает. Громко, взахлеб, душераздирающе.
Человек на эшафоте кивает кому-то за спиной.
– Да здравствует Освободительное Ополчение! – кричит папа Каллума во весь голос.
Глава 76
• Каллум
Часы пробили пять. Еще один удар…
– Стойте, стойте! – закричали откуда-то из-под виселицы.
– Начальник тюрьмы!..
– Это начальник тюрьмы!..
Я вытянул шею, чтобы разглядеть его, но мне мешала деревянная станина виселицы. Вот бы кто-нибудь из толпы вокруг нас объяснил, что происходит – но все молчали. Никто ничего не говорил. Никто не шевелился.
Часы пробили в шестой раз. Я не мог дышать, боялся, что легчайшее движение спустит пружину и откроет люк у папы под ногами.
– Мама…
Еле-еле слышный шепот.
– Тс-с!
– КАЗНЬ ОТСРОЧЕНА! – прогремел тот же голос. Из-за сколоченных крест-накрест досок мне стало видно какого-то Креста, который махал охраннику, стоявшему на эшафоте рядом с папой.
Как ни поразительно, не послышалось ни криков, ни возгласов – вообще ни звука. Наверное, все, как я, не могли ни поверить своим ушам, ни понять, что происходит. Что все это значит? Папу собираются отпустить? Появились новые улики, доказывающие, что он невиновен? Может, Келани Адамс все-таки этого добилась? С тех пор как папу признали виновным, Келани Адамс передала коллегам все остальные свои дела, чтобы целиком сосредоточиться на папином прошении о помиловании. Сказала нам с мамой, что не будет знать отдыха, пока папа не станет свободным человеком. Я знаю, что даже когда папу уже вели из тюрьмы на виселицу, Келани отчаянно обрывала телефоны. Очевидно, в ее лексиконе не было слов «дело проиграно». Странно… В моем лексиконе они составляют, похоже, основную часть.
Человек, остановивший казнь, поднялся на эшафот по ступеням. Кивнул охраннику, который тут же снял у папы с головы мешок. Папа некоторое время моргал с безумным видом, и глаза у него были огромные, будто его растолкали в разгар кошмарного сна, но он даже с открытыми глазами не может проснуться. Начальник тюрьмы подошел к папе и что-то ему сказал. Похоже, ему пришлось это повторить и спросить папу, понял ли он. Папа помотал головой. Начальник положил руку папе на плечо. Папа кивнул. По рядам зрителей пробежал шепоток. Я ничего не понимал, и это было просто пыткой.
– Дамы, господа и нули, я начальник тюрьмы, моя фамилия Джустини. Меня только сейчас поставили в известность, что Райан Каллум Макгрегор помилован. Смертный приговор заменен на пожизненное заключение. Повешения сегодня не будет.
– ДА ЗДРАВСТВУ…
Ноги у папы подломились, будто внезапно утратили опору. Стоявший рядом надзиратель едва успел поймать его, не дав рухнуть на колени.
И тогда словно прорвало плотину. Виселица осталась стоять только потому, что ее от нас отделяли высокие металлические ограждения. Так глубока была наша ярость, что мы утонули в ней. Мы хотели добраться до папы, отбить его, вытащить его отсюда. Но добраться до него было невозможно. Мама пыталась оттащить меня, но я первым начал проталкиваться и пробиваться вперед.