Мэлори Блэкмен – Крестики и нолики (страница 47)
– Ваша честь, эта видеозапись подготовлена под наблюдением полиции, моих сотрудников и двоих независимых свидетелей, входящих в известные правозащитные объединения нулей, и это гарантирует, что сегодня мы увидим именно то, что было запечатлено в день чудовищного террористического акта, – пояснил Пингьюл.
– Ваша честь, я категорически возражаю! – Келани была в ярости. – Мне не дали возможности ознакомиться с записями заранее, и…
– Я получил их лишь вчера вечером, и мы с коллегами работали над монтажом всю ночь… – Договорить Пингьюл не успел.
– Ваша честь, вынуждена настаивать, чтобы мне разрешили посмотреть записи прежде, чем они будут приобщены к делу, поскольку мне нужно подготовить линию защиты…
– Ваша честь, имеются прецеденты, когда в суде были представлены улики, с которыми сторона защиты не была ознакомлена. Позвольте процитировать…
– Не позволю, – оборвал его судья Андерсон. – Мне прекрасно известно об этих прецедентах, мистер Пингьюл. Не вы один учились на юридическом факультете.
– Приношу свои извинения.
– Ваша честь! – Келани попыталась вернуть судью к насущным вопросам.
– Нет, мисс Адамс. Я разрешаю прокурору представить улики, – сказал судья Андерсон. – Однако по окончании допроса этого свидетеля я объявлю перерыв в заседании суда, чтобы дать вам время подготовить ответ.
Келани села и наградила судью взглядом, состоявшим из чистого льда. От него это не укрылось. И не пришлось ему по нраву: я заметил, как он слегка поджал губы. Я сердито уставился на Келани: неужели она считает, что поможет исходу папиного дела, если разозлит судью?
– Так вот, Каллум, пожалуйста, помогите опознать человека, выбегающего из бутика «Аллан и Шеперд», – попросил прокурор.
Я уставился на экран. Поморгал, сглотнул. Ошибки быть не могло.
– Это… Это я, – прошептал я.
– Погромче, если можно, – сказал Пингьюл.
– ЭТО Я!
Я не собирался кричать – просто вырвалось.
– Будьте добры, расскажите, чем вы занимались в «Дандейле» в это время – за десять минут до взрыва?
– Не помню.
– Вероятно, мне удастся освежить вашу память. – Пингьюл нацелился пультом в телевизор и нажал перемотку. Таймкоды внизу экрана перескочили на семь минут вперед, после чего прокурор остановил запись.
– Это тоже вы – входите в кафе «Кукушкино яйцо»?
Я кивнул.
– Нам необходим словесный ответ для аудиозаписи заседания суда, – сказал мне судья.
– Да, – сказал я.
Пингьюл снова запустил запись. Через несколько секунд стало видно, что я выбегаю из кафе и тащу за собой Сеффи. Хотя не было слышно, что я говорю, не оставалось никаких сомнений, что мне надо одно – поскорее вывести ее из здания. Похоже, именно тогда зазвучал сигнал тревоги: Сеффи изумленно заозиралась. Я подтащил ее к ближайшему выходу, мы оба бросились бежать. Когда мы выскочили на улицу, Пингьюл перемотал вперед на две минуты – и тут вдруг в кафе что-то ослепительно вспыхнуло, и экран почернел.
Настала убийственная тишина.
– Вы продолжаете настаивать, что ни вы, ни кто-то из членов вашей семьи не имеет отношения к теракту в «Дандейле»? – ехидно спросил Пингьюл.
– Да.
– Ясно. Кого вы насильно уводите из кафе «Кукушкино яйцо» на этой записи?
– Это Сеффи…
– Персефона Хэдли? Дочь Камаля Хэдли?
– Да.
– В каких отношениях вы состоите с Персефоной Хэдли?
– Она… Мы с ней друзья…
С галереи для публики послышался чей-то шепоток.
– Можете ли вы сообщить суду, почему вы так спешили вывести Персефону из кафе?
– Я… ну… Мы с ней договорились встретиться, и я опоздал.
– Правда? – Пингьюл недоверчиво поднял бровь. – Почему же, когда вы ее нашли, вы не сели за столик в кафе и не пошли прогуляться по торговому центру? Куда вы так спешили?
– Я опоздал и боялся, что сейчас придет ее мама, и… я хотел что-то ей показать.
– Что? – спросил Пингьюл.
– Не помню.
Шепот на галерее для публики стал громче.
– Столько всего случилось – я уже и не помню. Ерунду какую-то – машину, самолет, что-то в этом роде.
– Правда?
– Да.
Я так взмок, что впору выплыть из-за свидетельской трибуны.
– Больше вопросов нет, – сказал Пингьюл голосом, полным презрения, и сел.
Я понурил голову.
Я не мог даже смотреть на него. И двинулся вниз со свидетельской трибуны.
– Одну минуту, Каллум. – Голос Келани вернул меня к действительности.
Я поднял голову. Келани жестом велела мне вернуться на трибуну. Я послушался.
– Вы могли бы описать свои отношения с миссис Хэдли, матерью Персефоны Хэдли? – мягко спросила Келани.
– Миссис Хэдли не… недолюбливает меня.
– Почему вы так считаете?
– Она велела своей секретарше не пускать меня в дом.
– Понятно. Вам известно почему?
Я нервно закашлялся:
– Сеффи… Персефону избили в школе. Миссис Хэдли считала, что я в этом виноват.
– Почему? Это вы избили ее?
– Нет! Нет, конечно! – возмутился я. – Какие-то девочки на класс старше.
Пингьюл поднялся:
– Ваша честь, не могу понять, какое отношение эти вопросы…
– Мисс Адамс?.. – Судья Андерсон посмотрел на Келани.
– Перехожу к сути, ваша честь. – Келани улыбнулась. – Каллум, как бы вы поступили, если бы вместе с Персефоной в кафе оказалась ее мать?
Что мне на это ответить? Думай! Думай!