Мелисса Поутт – Дочь врага (страница 5)

– Фрейя, теперь ты можешь растереть жакорай и пересыпать в тот мешочек, – говорит мама, передавая моей лучшей подруге чистую каменную ступку и пест с кухонного стола.

Фрейя чешет щеку, оставляя на темно-коричневой коже зеленый порошок жаронити. Она посылает мне усталый взгляд: ей снова дали изматывающее задание – растирать траву.

– Жак-ура!

Мама игнорирует попытки Фрейи пошутить, как делала весь год с тех пор, как подруга присоединилась к нам, чтобы учиться на целительницу.

– Исидора, нам нужно больше…

– Всего и сразу. Знаю, – досадливо отзываюсь я. Пусть мы живем всегда на волосок от гибели, мы не готовы. Припасов еще никогда не было так мало из-за участившихся нападений Кингслендов на наших торговцев, и я не понимаю, что делать. Сегодня слишком многие могут быть ранены, и, вероятно, мы не сможем помочь всем.

Мама вздыхает.

– Да.

Я показываю на свои запасы тысячецветника и причудника.

– Я распределила травы для остановки кровотечения и обезболивания. Но у нас мало макового экстракта, если только торговцы внезапно не нагрянут. Вдовьих спор и венита от инфекций в целом хватает, но что касается бинтов… – Я поднимаю большой моток сотканного вручную полотна, которым мы заматывали раны. – У нас их тридцать восемь. – Это меньше, чем по бинту на каждого солдата из тех, что сейчас на периметре. – Если понадобится еще, придется резать одежду. Прокипяченный конский волос на швы тоже заканчивается.

Стук в дверь заставляет нас троих вздрогнуть.

Я нервно усмехаюсь.

– Как будто Кингсленды стучали бы.

Мама быстро вытирает руки о подол своей рубахи на пуговицах.

– Не стоит недооценивать их колдовство. Если они могут говорить без слов и причинять боль без оружия, кто знает, на что еще они способны?

Я подавляю глубокий вздох. У Кингслендов нет магии. Ни у кого ее нет. Я знаю, мама была еще совсем ребенком, когда в мире были электричество, больницы и врачи, но если бы она позволила мне читать ей о том, что она забыла, то понимала бы, насколько нелепы ее суеверия.

– Элиза, – говорит мама удивленно, открывая дверь.

Я отклоняюсь назад, но не могу рассмотреть из кухни молодую мать, живущую в нескольких домах от нас.

Элиза откашливается, прежде чем заговорить.

– Я знаю, что это секретная информация, но… – Ее голос надламывается. – Я надеялась, что у тебя могут быть новости о наших мужьях на границе.

Мама бросает на меня строгий взгляд – напоминание, что надо продолжать работать, – а потом выскальзывает наружу. Хорошо, что окно открыто.

Мы с Фрейей на цыпочках подходим поближе, чтобы услышать разговор. Мы бы ни за что не упустили шанса узнать больше.

– Мне мало что рассказывают, – мягко говорит мама. – Но Сараф сказал, что если Кингсленды решат нанести ответный удар, то, скорее всего, это случится в первые двадцать четыре часа.

Брови Фрейи взлетают на лоб, и я киваю, обеспокоенная не меньше. Отец редко говорит с нами про Кингслендов напрямую. Не то чтобы я совсем ничего не слышала или не вытягивала сведения из Лиама, но отец твердо намерен защищать нас от бремени политики и обороны нашей территории. Я смотрю на старые механические часы над умывальником. Сейчас полдень; у нас есть еще восемь часов, прежде чем мы перешагнем границу суток.

Или уже поздно. Насколько мы знаем, Лиам, отец и наши лучшие солдаты могут сражаться за свои жизни прямо сейчас, делая все возможное, чтобы уберечь кланы от уничтожения. Я прижимаюсь лбом к стене. Пожалуйста, пусть этого не случится.

– Ясно. Хорошо, – говорит Элиза. – Я еще хотела спросить, не посмотришь ли ты на малышку Полли. Я нашла пажитности и смешала с маслом, потом втерла ей в ноги, но жар не спадает, а ты ведь так хорошо разбираешься в травах…

– Да, конечно, – отвечает мама. Открывается дверь, и она быстро входит обратно в дом, заставая нас с Фрейей возле окна.

– Уф! – Фрейя обмахивается ладонью. – Как же тут жарко. Хорошо, что окно открыто.

Разочарованно хмурясь в нашу сторону – в основном в мою, – мама снимает с крюка у двери сумку с лекарственными припасами и вешает на плечо.

– Я скоро вернусь. Продолжайте работать.

Когда она уходит, я отталкиваюсь от стены и распахиваю старый шкаф в углу. Может, скатерть пойдет на бинты или жгуты – если я смогу найти хоть одну.

Фрейя возвращается к растиранию коры жакорая. Отбрасывает волосы, падающие ей на глаза.

– Как думаешь, сколько нам ждать, прежде чем мы сможем выдохнуть, зная, что Кингсленды не придут?

Я бросаю на нее неопределенный взгляд.

– Не уверена, что мы вообще это сможем сделать.

– Даже после того, как Фаррон… – она не заканчивает фразу.

Я с грохотом захлопываю дверцы шкафа.

– Нет, – говорю я. – Ты слышала те же истории, что и я. Подумай об их первом нападении на нас, о первой бойне. О тех могилах, на которые мы ходили. Или о десятках историй, которые мы слышали от выживших после их нападений. Не знаю, как ты, а я не могу забыть их лица. – Иногда утреннее обучение было чем-то вроде парада искалеченных мужчин, которые рассказывали о том, как едва выжили: у всех не хватало глаз и пальцев. – Они не просто так потратили столько времени, чтобы мы воспринимали угрозу всерьез. Все потому, что Кингсленды прогнили до середки, и с Фарроном или без него – опасность все равно есть.

Раньше я закатывала глаза, когда мне приходилось запоминать сигналы штурмовых сирен или меня заставляли в очередной раз слушать поучительные байки для детей. Я не хотела учиться прятаться во время вероятного нападения, пока мальчишки постигали основы боя. Я хотела читать и писать и изучать историю старого мира. Я хотела проводить утренние занятия, обучаясь на целителя.

Но теперь я вижу, как мало из того, чему я хотела учиться, на самом деле важно. Нам надо быть начеку и докладывать обо всем подозрительном, даже в нашем кругу. Нам надо, чтобы все оставались в пределах границ и следовали правилам. А для этого нужна разумная опаска. Только так мы сможем выжить.

– Знаю, ты, скорее всего, права. Просто… – Фрейя чешет верхнее веко там, где несколько секунд назад были ее волосы. – Я правда надеялась…

– Стой! – выпаливаю я и бросаюсь к ней. – Ты сейчас потрогала глаз с жакораем на пальцах?

– Поэтому так жжется? – Она моргает, потом торопится к зеркалу в ванной.

Я следую за ней, но миска с водой для умывания делу не поможет. Я бегу назад и хватаю бутылку охлажденной кипяченой воды для промывания ран.

– Положи голову на раковину и поверни набок.

Она повинуется, и после некоторых уговоров я промываю Фрейе глаз как надо. Она встает со вздохом, с ее лица и с нескольких прядей волос капает вода. Я подаю ей застиранное полотенце, потом тянусь к пустому ведру под треснувшей раковиной.

Фрейя плюхается на туалетный стульчак – хорошо, что ведро под ним пустое.

– Быстро соображаешь. Это ты в своих медицинских книжках вычитала?

– Да. – Я беру еще одно полотенце и вытираю лужи на досках деревянного пола.

Фрейя хмыкает.

– Что-то я не большая поклонница жакорая. Как-то у нас с ним не задалось с самого начала. Его использовали в старом мире?

Я пожимаю плечами.

– Ну, он рос у них в лесах, как и в наших, но они нашли ингредиенты куда лучше, чем жакорай, чтобы делать отливки для сращивания сломанных костей. Те, о которых говорится в моих учебниках, были такими крепкими, что их приходилось спиливать через шесть недель. – Обычно мне нравится, когда мы одни, как сейчас, и я могу свободно говорить о том, каким мир был раньше, но теперь мне не удается не смотреть в сторону кухни. – Нам стоит вернуться к работе, если с тобой все в порядке.

Фрейя расправляет зеленый стеганый жилет перед зеркалом, потом фыркает.

– Мать моя, я похожа на утопленницу. – Ее глаза внезапно расширяются. – Ты слышала? – шепчет она. – Копыта.

Я напряженно вслушиваюсь, чувствуя, как ускоряется пульс, и вскоре улавливаю стук копыт одинокой лошади.

– Едет сюда, и быстро.

В любой другой день звук приближения солдат не вызвал бы беспокойства. Но сегодня не обычный день.

Мы бежим, моя рука тянется к ножу в кармане, а Фрейя торопливо хватает снаряженный лук, стоящий у двери. Она неуклюже возится с ним, накладывая стрелу так неумело, что та скорее воткнется ей в ногу, чем во вражеского солдата. Когда Фрейя видит нож у меня в руке, то одобрительно кивает:

– У нас хотя бы есть ты.

Я молча приоткрываю дверь.

Фрейя выглядывает наружу, потом выпрямляется и опускает оружие.

– Фредди?

Я выдыхаю, когда к порогу подъезжает шестнадцатилетний брат Фрейи. Он спрыгивает с коня слишком рано, спотыкается, потом бежит к дому – но замечает нас и останавливается.

– Пылающие бычьи яйца, что ты собралась делать с этим луком? – кричит он на Фрейю. Из его толстых косичек длиной до подбородка торчат несколько травинок.