Мелисса Моран – Чужая кожа (страница 2)
Стандартный набор не сработал. Специальный очиститель для замши лишь размазал серый налёт, оставив жирные, тёмные разводы. Щётка из конского волоса бессильно скользила, не поднимая грязь. Материал не отдавал ничего. Он лишь молча впитывал химию, становясь ещё более маслянистым и мёртвым на ощупь.
Раздражение Грейс, сначала профессиональное, начало пульсировать тёмным, личным гневом. Эта вещь не подчинялась. Она сопротивлялась. Портила её мастерскую своим присутствием.
— Ладно, — сквозь зубы проговорила она. — Покажем, кто здесь главный.
Она приготовила агрессивный, но проверенный щелочной состав, который использовала для глубокой очистки ремней от машинного масла. Кисточкой, едва касаясь, нанесла его на небольшой участок у дна. И замерла.
Никакой реакции. Ни осветления, ни растворения грязи. Состав будто впитался в бездонную чёрную дыру. А через минуту на обработанном месте проступило… что-то другое. Не чистая кожа, а неровная, рыхлая текстура, усеянная мельчайшими порами. И из этих пор, под лупой, Грейс увидела, как шевелятся, прячась от света, тончайшие, почти прозрачные нити — мицелий. И не только он. Среди волокон копошились микроскопические, червеобразные существа.
Желудок Грейс сжался. Это была не просто грязь. Это была экосистема.
Она отложила кисть, её руки начали дрожать от напряжения. Зуд на тыльной стороне ладони вспыхнул с новой силой, расползаясь по предплечью горячими иголками. Она с силой почесала кожу, оставляя красные полосы.
Нужен был эксперт. Не по коже, а по… почве.
Она вспомнила про камень. Сначала подумала, что это песчинка, когда выковыривала её пинцетом из шва. Но песчинка не была такой угловатой, не была слюдяным блеском. Грейс завернула её в салфетку, схватила ключи и, не снимая халата, вышла на улицу.
Мастерская Грейс находилась в старом, перестроенном под мастерские, квартале. Через два дома, в подвальном помещении, ютилась лавка «Камень и папоротник», где торговали минералами, старыми картами и странными находками. Хозяина звали Лео, он был бывшим геологом, вечным безумцем и единственным человеком, чья эрудиция иногда пугала Грейс.
Колокольчик над дверью звякнул тревожно. В лавке пахло пылью, камнем и чабрецом. Лео, лысый, с седой окладистой бородой, разбирал коробку с окаменелостями.
— Грейс! — он оглядел её с головы до ног, остановив взгляд на её руках, которые она бессознательно теребила. — Не починяется кожа? Или душа?
— Камень, — отрезала она, выкладывая на прилавок свёрток. — Скажи, откуда.
Лео поднял бровь, развернул салфетку. Достал свою лупу — массивную, ювелирную. Минуту молча рассматривал крошечный серый осколок.
— Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно.
— Лео…
— Это гранит, — нехотя сказал Лео. — Старый. С карьеров, которые закрыли ещё до войны. — Он помолчал, постукивая осколком по стеклянной витрине. — Такой шёл на облицовку… важных зданий. И не только.
Лео поднял на неё глаза. В его обычно весёлой физиономии вдруг проступило что-то серьёзное, почти тревожное.
— На надгробия, Грейс. И на склепы. Особенно в викторианскую эпоху. На «Холмах Прерий», старом закрытом кладбище — там целые фамильные усыпальницы из этого камня. Его уже лет сто не добывают и не используют.
В лавке стало тихо. Грейс слышала, как где-то капает вода.
— «Холмы Прерий», — повторила она.
— Да. Место мрачное, заброшенное. Склепы там… ну, сама понимаешь, давно стали добычей для мародёров и пристанищем для бомжей. Ты откуда это взяла?
— С работы, — уклончиво сказала Грейс, забирая камень. Сердце стучало где-то в горле. — Спасибо.
— Грейс, — остановил он её, когда она уже взялась за ручку двери. — Если эта «работа» пахнет землёй… старой, могильной землёй — будь осторожна. Иногда в таких местах заводится не только плесень.
Она кивнула, не оборачиваясь, и вышла на улицу. Солнце уже спряталось за тучи. Вернувшись в мастерскую, она первым делом заперла дверь на все замки. Потом подошла к компьютеру.
Запрос: «Холмы Прерий осквернение».
Статьи выскочили сразу. Не свежие новости, а сканы местной газеты пятилетней давности. Чёрно-белые фотографии разбитых мраморных плит, зияющих тёмных провалов склепов. Заголовки кричали: «Некрофагия нового толка?», «Вандалы охотятся за памятью», «Полиция ищет «коллекционера» с кладбища».
Очевидцы, которых цитировали репортёры, говорили об одном: драгоценности не трогали. Забирали личные вещи покойных: медальоны с фотографиями, письма, гребни, кошельки, перчатки. Вещи молодых женщин, умерших в конце XIX — начале XX века.
Грейс откинулась на спинку стула. Воздух в мастерской снова сгустился, стал тяжёлым для дыхания. Она посмотрела на свою руку. Расчёсы вокруг запястья воспалились, образовав мелкую, мокнущую сыпь. Зуд был уже не просто раздражением. Он был навязчивым, требовательным, как сигнал тревоги, вшитый под кожу.
Она знала, что нужно делать: звонить, сообщать. Но её сковывало странное оцепенение. Если она позвонит, эта сумка станет вещественным доказательством. Её мастерскую заполонят полицейские, вопросы, нелепые подозрения. Её имя может мелькнуть в тех же газетах. «Реставратор помогла найти…» или «стала соучастницей». Эти мысли прокатились по телу волной отвращения. Общественные резонансы, острое внимание к ее персоне, публика и проблемы с законом вызывали брезгливость даже больше, чем эта липкая, во всех смыслах, дамская сумочка.
Теперь она понимала, что держит в руках не сложный заказ. Она держала улику. И, возможно, приманку. А тот, кто оставил эту приманку, теперь наблюдал за ней из темноты. И ждал.
Глава 3: Чужая кожа.
Зуд превратился в пытку. Он горел под кожей, мигрировал от запястья к локтю, заползал под ногти. Сыпь, которую Грейс пыталась игнорировать, расползлась болезненными красными островками. Сон прошлой ночью был прерывистым и наполненным образами: холодная, липкая ткань, неподвижная фигура в окне, запах мокрой штукатурки и гнили.
Утром она не пошла в мастерскую. Она пошла в поликлинику.
Врач-дерматолог, молодой усталый мужчина в очках, осмотрел её руки без особого интереса, пока не взял дерматоскоп.
— Хм, — произнёс он, и в его голосе появилась профессиональная настороженность. — Интересная картина. Линейные экскориации… папуловезикулярная сыпь… Вы в последнее время контактировали с чем-то необычным? Химикатами? Старыми материалами?
— Я реставратор кожи, — сухо ответила Грейс. — Контактирую со всем.
— Это не похоже на стандартный контактный дерматит, — сказал врач, откладывая инструмент. Он посмотрел на неё поверх очков. — У вас случайно не было работы с… сильно старыми вещами? Из земли, например? Археологические находки, вещи с раскопок, или… — он запнулся, подбирая слова, — предметы из старых, сырых помещений. Подвалов. Склепов.
Последнее слово повисло в стерильном воздухе кабинета.
— Почему вы спрашиваете? — Грейс почувствовала, как холодеют кончики пальцев.
— Есть такое профессиональное, неофициальное понятие — «синдром чужой кожи». Комплекс аллергических и токсических реакций на микробный и грибковый коктейль, который десятилетиями формируется на разлагающихся органических материалах. Кожа, дерево, ткани. Часто встречается у не слишком аккуратных археологов, работников музеев с плохой вентиляцией и… — он сделал паузу, — у сотрудников ритуальных служб, которые работают со старыми, заброшенными захоронениями. Споры, бактерии, продукты распада. Мелкие клещи, иногда. Всё это может вызывать такую бурную реакцию.
Он выписал ей мощный антигистаминный препарат и крем с кортикостероидами.
— Избегайте контакта с источником, — сказал он на прощание. — Иначе это может перейти в хроническую форму. И смените перчатки на что-то более герметичное.
Грейс вышла из поликлиники, сжимая в кулаке рецепт. Холодный осенний воздух обжёг лёгкие, но был чище, чем тот, что она вдыхала последние дни. «Синдром чужой кожи». «Склепы». Диагноз врача был последним, недостающим пазлом. Теперь у неё была не просто догадка, не просто камень и архивные статьи. У неё было медицинское подтверждение того, что вещь в её сейфе была отравлена самой смертью.
Страх сменился чем-то другим. Холодной, острой яростью. На неё навели болезнь. В её священное пространство, в её мастерскую, где она была хозяйкой и волшебницей, впустили заразу.
Она заехала в их с Мишель кофейню. Девушка уже сидела за столиком.
— Ты не звонила, — сказала Мишель, глядя на её руки, спрятанные под стол. — И чешешься. Я думала, нервы. Но это не нервы, да?
Грейс молча положила рецепт на стол. Пересказала диагноз — споры, грибок, синдром чужой кожи.
— Отдай эту вещь в полицию, — твёрдо сказала Мишель. — Я пойду с тобой. Я видела его лицо. Я подтвержу.
— Ты здесь ни при чём.
— Какая разница?! — Мишель схватила её за запястье выше сыпи. — Я была там. Я смотрела в его глаза. Если с тобой что-то случится, я себе не прощу!
Грейс помолчала. Потом кивнула.
— Ладно. Ты — мой внешний наблюдатель. Если не выхожу на связь больше часа — звони в полицию.
Грейс вернулась в мастерскую средь бела дня, как на поле боя. Она не смотрела на окна напротив. Она включила все лампы, надела две пары перчаток — тонкие хлопковые под толстые нитриловые. Достала сумку. Теперь она смотрела на неё не как на проблемный заказ, а как на противника. И на улику.