Мелисса Фергюсон – Встречи на полях (страница 32)

– Думаешь, я ошибся насчет Жизель?

– Нет. – Я медленно качаю головой. – И я, и вся команда «Пен» тебе за это благодарны, правда. Просто… мне некомфортно влиять на твои решения. Я всего лишь жалкий редактор. А ты звезда из Нью-Йорка и наш босс. Я не хочу сбивать тебя с толку, сказав что-то невпопад.

Уилл отвечает низким тихим голосом:

– Я мало у кого спрашиваю совета, Саванна. Но если уж делаю это, то лишь потому, что уважаю человека и его мировоззрение. Ты, может, и «жалкий редактор», как ты выразилась, но у тебя есть мысли по поводу этой компании, которые я нахожу верными и достойными внимания. – Он долго смотрит на меня и, так как я по-прежнему не двигаюсь, вежливо улыбается и поворачивает ручку двери. – В любом случае я спросил твоего мнения по поводу Йосси. И ценю, что ты им поделилась.

Он открывает дверь.

Спустя две недели во время обеда я забегаю в комнату сигнальных экземпляров и, к своему удивлению, открываю дверь в совершенно новый мир. Это настоящее царство света. Я ощущаю себя будто в сказке. Я ничего не ожидала от этого мрачного февральского дня с серыми тучами и прогнозом, обещающим лишь моросящий ледяной дождь. А тут – та-дам! Вместо полумрака комнаты, освещенной одной лампочкой, я нахожу великолепное мерцание девятисот огоньков. Комната сияет.

Когда я беру рукопись со стопки книг рядом с креслом-мешком, у меня такое ощущение, что и мое сердце сияет.

Мой таинственный редактор развесил гирлянды. Для нас.

Нас.

То есть и для меня.

Пока я просматриваю его новые послания и читаю, а затем перечитываю длинную историю, написанную на странице, мои глаза едва не наполняются слезами радости. Возможно, дело в его рассказе о худшем свидании вслепую. Возможно, в том, что у меня в животе развязался узел напряжения, после того как я преодолела середину романа. Или в новых гирляндах, развешанных по комнате, из-за которых она вся светится.

Или во всем сразу.

Я беру ручку и заканчиваю разговор, который мы ведем в конце страницы уже четыре дня.

Ладно-ладно, поняла. Я уберу сцену со свиданием вслепую. Но боже, это ведь так неловко, Таинственный Р.

Тогда, надеюсь, это будет нашим маленьким секретом.

Или я могу использовать эту историю в своей следующей рукописи…

Ты не посмеешь.

Разве?

Если ее буду редактировать я, то нет.

То есть ты не против? Таинственный Р. навеки? Это становится похоже на Призрака оперы.

Я всегда считал, что его зря недолюбливают. Он помог Кристине Даэ построить карьеру.

Тебе нравится этот мюзикл?

Он один из моих любимых.

Тогда ладно. Когда я получу контракт на эту книгу, то свожу тебя на него. За свой счет.

Если на Бродвее, то по рукам.

Значит, на Бродвее.

Я улыбаюсь, пока мой палец скользит в самый низ страницы, и добавляю: «Кстати, гирлянды прекрасны». Затем листаю дальше и смеюсь над его комментарием: «Этой комнате не хватало таких гирлянд для атмосферности».

«Согласна!» – отвечаю я и продвигаюсь вниз по странице.

В последнее время я стала проводить здесь больше времени, и, хотя я без всякого зазрения совести могу оправдать свои постоянные отлучки со второго этажа тем, что много работаю по ночам, главной проблемой стало ускользать, не вызывая подозрений. К счастью, в течение дня все в издательстве заняты на встречах и совещаниях и, кажется, предполагают, что я тоже хожу с кем-то поговорить. Оказывается, в «Пеннингтоне» почти не следят за редакторами – если они сдают в срок качественно выполненную работу. А Лайла настолько погружена в новые проекты, что практически можно есть с тарелки у нее на голове, а она ничего и не почувствует, поэтому мне чрезвычайно легко убегать и возвращаться незамеченной.

В конце страницы я вижу еще один длинный абзац и останавливаюсь. В этой сцене главная героиня снова косячит, а ее лучшая подруга – идеальная собранная лучшая подруга – помогает все исправить и спасает ее. Моя главная героиня не идеальная. Если быть откровенной, она совсем не идеальная. На самом деле, она настоящая катастрофа. Неполноценная. Бесталанная. Посредственная. Она и не глянцевая девушка, каждый шаг которой освещает свет софитов, и не гадкий утенок, который внезапно оказывается остроумной и сногсшибательной женщиной, когда помоет голову. Нет, она просто Сесилия. На семь килограммов тяжелее, чем в колледже, но шоколадные маффины для нее важнее веса. Она забавная, но никогда не привлекает всеобщего внимания своим остроумием. Она любит кино, музыку и сериалы, но, хоть убей, не умеет читать ноты. Достаточно умна, но не настолько, чтобы выигрывать награды или получать крупные повышения. Она просто… Сесилия.

И еще я понимаю, что она просто… я.

Я слышала, как другие авторы говорят, что пишут, чтобы разобраться с собственными проблемами. Они прорабатывают свои трудности. Это что-то типа терапии.

И, взглянув на свое произведение по-новому, я вижу, что делаю то же самое.

Но проблема в том, что ничего не изменилось. Моя жизнь не изменилась. Дописав эту книгу, я не воскликнула: «Эврика!» – и не выросла как человек. Не извлекла для себя никаких уроков.

Я просто осталась собой.

Когда уже я воскликну: «Эврика!» – черт возьми?

Я читаю остальные комментарии Таинственного Р., оправдываю одни поступки персонажей, фоткаю замечания и делаю пометки, чтобы изменить другие. Я заметила, что позитивные комментарии появляются все чаще и чаще, особенно после того, как я распечатала отредактированные сцены и положила их сверху стопки, чтобы он посмотрел. Ему нравится, какой получается книга. И мне – с растущей уверенностью – тоже.

Если честно, я начинаю восхищаться этой новой рукописью, и меня охватывает ужас всякий раз, когда я вспоминаю, в каком состоянии отправила ее Клэр. Теперь она гораздо лучше. Настолько лучше, что мне стыдно думать о том, что́ я отправила в прошлый раз.

Я добираюсь до последних замечаний и смотрю на часы. В комнате светло. На улице за фиолетово-зелеными стеклами проплывают серые облака. Мне так уютно, что хотелось бы остаться здесь на весь день.

Но пришло время для ежемесячного совещания редколлегии. Мне пора покинуть волшебную комнату. Пора уходить.

Прежде чем это сделать, я достаю ручку и пишу на полях в пятнадцатой главе:

Итак, Таинственный Редактор, почему же ты помогаешь мне?

Вопрос простой, но, пока я пишу его, у меня все равно учащается сердцебиение. Читая замечания, я уже много раз задумывалась над этим, но никак не могла набраться смелости и спросить.

Отчасти я боюсь, что он прочтет это и подумает: «А знаете… действительно, почему я ей помогаю?» И бросит меня на волю безнадежной судьбы. Но чем дольше мы работаем вместе и выкладываемся по полной, тем отчетливее мне кажется, что я не одна. Мы команда. Поразительно, но я чувствую, что он желает успеха моей рукописи так же сильно, как я.

Это нелогично. Но я это чувствую.

Спустя пятнадцать минут я сижу за овальным столом в переговорной «Магнолия», которая постепенно заполняется людьми. Я стучу ногами по полу (тик, который у меня появился благодаря Оливии), просматривая последние замечания. По пути на работу я прошла под дождем четыре тысячи шагов, но уже третий раз за неделю все равно отстаю от цели.

На месте Жизель тихо сидит новенькая, которая выглядит неуверенно рядом с Бритни, ассистенткой миз Пеннингтон. Это наверняка моя новая начальница. Хотя… как-то быстро все произошло, не правда ли? Нам определенно понадобилось бы несколько недель, чтобы найти ей достойную замену. И почему Уилл не нанял кого-нибудь из издательства? Это ведь новая проблема в дополнение к уже существующим, которая лишь усугубит его положение.

В последние несколько дней он стал вести себя более резко. Сотрудники начали говорить: «Яблочко от яблони недалеко падает», – что для всех, кроме самой миз Пеннингтон, совсем не комплимент. За три дня Уилл перевел ночного сторожа – бедного Робби, который работает у нас уже двадцать шесть лет, – на полставки и распределил среди нас обязанности по уборке, отнял у трех (насколько мне известно) сотрудников корпоративные кредитки, убрал новую эспрессо-машину и купил обычный кофе из супермаркета.

И, если честно, я не уверена, что именно чувствую по этому поводу.

Я не виню остальных в том, что они переполошились. Я оживленно кивала, когда Мэгги заявила: «Если уж мы будем жить в условиях “1984”[31], то нам могли хотя бы оставить кофе!» И я определенно боролась за Йосси. Но в то же время каждый раз, когда я вижу утомленное лицо Уилла в коридоре или прохожу мимо двери в его кабинет, которая всегда приоткрыта и за которой всегда горит свет вне зависимости от времени суток, мне невольно становится его жалко. Он босс, который принимает решения, но выглядит более несчастным, чем те, кого он увольняет. С другой стороны, Йосси пока еще остался.

«Возможно, я все-таки на что-то повлияла, – думаю я. – Возможно, отчасти Йосси оставили из-за того, что я сказала Уиллу. Но никто об этом не узнает».

Ко мне подбегает Лайла и наклоняется к моему уху:

– Мне только что позвонили!

– Роб, закрой дверь, пожалуйста, – говорит Уилл, начиная совещание, и атмосфера в комнате меняется.

Даже издалека я вижу напряжение на лице Уилла, когда он начинает вставать вместе с миз Пеннингтон. Она делает шаг влево и оказывается во главе стола.

– Итак, – произносит она более высоким, чем обычно, голосом, – начнем.