Мелисса Фергюсон – Встречи на полях (страница 19)
– Что ты всем сказала?
У него такой вкрадчивый тон, что я почти уверена, что допустила ошибку. Я осторожно отвечаю:
– Просто, что… мне показалось опасным нарушением авторских прав использовать сюжет, темы и даже название «Падения». Что бы там Том ни говорил, спустить ему с рук даже намек на то, что он украл цитату Камю и заменил некоторые слова хорошо подобранными синонимами…
– …было абсолютно безрассудно, – заканчивает Уильям. – Правда. И никто с тобой не согласился?
Я пожимаю плечами. Мне кажется, будет неразумно посвящать его в то, как Жизель почти открытым текстом сказала мне, что на совещаниях я ребенок – меня должно быть видно, но не слышно.
– Я же всего лишь младший редактор.
Морщина на лбу Уильяма углубляется. Он отвечает не сразу, но у него такой тон, будто он уже все решил.
– Ясно. Что ж, я привык к тому, что всех выслушивают. Видимо, сотрудникам «Пеннингтона» нужно об этом напомнить.
Мы надолго замолкаем.
Что тут скажешь?
Проходит несколько секунд, я вращаю бокал на стойке, наблюдая, как на покрытии из полиуретана собирается конденсат, и думаю, о чем бы поговорить дальше. Наконец сдаюсь и завожу разговор на тему, которая первой приходит мне в голову:
– В любом случае я надеюсь, что ты доволен переездом из Нью-Йорка. Наверняка тебе есть по чему скучать, но хочется думать, что эти перемены только к лучшему.
– Спасибо, да. – Уильям умолкает, и я вижу, как его взгляд омрачается. – Я много по чему скучаю, но в то же время верю, что многое здесь обрету.
Что это значит? Он имеет в виду не только работу? У него осталась там девушка, с которой он давно расстался? Или он хочет к кому-то вернуться?
Разумеется, он оставил в Нью-Йорке всю свою жизнь. У него наверняка была куча близких друзей и, хотя мне не хочется это признавать, множество сногсшибательных девушек. Это же Нью-Йорк. Там выращивают красивых людей.
Как бы то ни было, это не мое дело. И, что важнее всего, он мой босс. Он утонченный. Изысканный. Настоящий мужчина. У него взрослая жизнь, и его уж точно не интересует девушка, которая не может привести свои дела в порядок и съехать от сестры.
Самое главное – напоминать себе, что все это не имеет значения и мне плевать.
Наконец к нам подходит бармен, и Уилл указывает на наши бокалы.
– Я заплачу.
– Ой, не надо, – тут же говорю я и начинаю рыться в заднем кармане. – Я так не могу.
– За счет компании, – возражает он и достает блестящую серебристую карточку. – Прими наши извинения за чертовски неприятный вечер.
Секунду я размышляю, серьезно ли он пытается принести извинения за такого ужасного автора от лица издательства коктейлем за двенадцать долларов. Но потом вижу его имя на дебетовой карточке и замечаю искорку в его арктических глазах.
– Извинения приняты, – говорю я и с улыбкой встаю со стула. – Мы начнем с чистого листа.
Мне на ум приходит еще один вопрос, и, прежде чем хромать на выход, я хватаюсь за удачный момент. Сейчас самое время выяснить, что́ он знает. Если я правильно сформулирую вопрос, то ничем не выдам себя.
– И… насчет той рукописи, которую я уронила на совещании. – Я барабаню пальцами по барной стойке. – Мне жаль, и…
Уильям меня останавливает:
– Не волнуйся об этом, Саванна. Это легко может произойти, когда работаешь с таким количеством бумаги. Но в следующий раз лучше сшей листы вместе или… просто никому их не показывай.
Он улыбается еще шире.
– В конце концов, не все в «Пеннингтоне» ценят такую… увлекательную прозу, как мы с тобой.
Спустя полчаса я вставляю ключ в замок, все еще немного удивляясь тому, как все прошло. Я вспоминаю выражение лица Тома, когда Уилл убрал его руки с моих и вмешался. То, каким авторитетным тоном Уилл объявил, что теперь будет его редактором. То, как он оправдал мою оплошность с рукописью без дальнейших расспросов.
Это было бесценно.
Все это.
Бесценно.
Вспоминая, я гадаю, какие мысли так явно одолевали его большую часть времени. И по кому именно он скучает в Нью-Йорке?
Но потом я открываю дверь, и меня занимает более важная мысль, от которой я не смогу избавиться еще месяц с лишним:
Я захожу в гостиную, где меня встречает жужжание велотренажера. Оливия, которая как раз переворачивает страницу книги, останавливается, когда замечает меня, и спрашивает:
– Сколько?
Никакого «привет».
Я снимаю с разболевшегося плеча сумку с ноутбуком и устало смотрю на часы.
– Девятнадцать тысяч. И привет.
– Девятнадцать, – выдыхает Оливия так, будто сейчас расплачется от гордости. – Отличная работа, Савви. Чем ты сегодня занималась? Просто повторяй то же самое каждый день целый месяц, и все будет прекрасно.
«Ага, – думаю я и тащу свое бедное ноющее тело и сумку с ноутбуком к спальне, подальше от сверкающего взгляда сестры. – Не хватало только снова попасть в такую заварушку, как сегодня, и…»
Я замечаю на своем прикроватном столике небольшой букет и останавливаюсь. Потом делаю шаг к нему, неуверенно думая: «Неужели их прислал Уилл Пеннингтон?»
Но нет, осознаю я, увидев почерк на маленькой открытке, торчащей из свертка. Раскрываю ее и читаю, что написано внутри: «Сегодня ты наверняка превзошла саму себя».
Неудивительно, что Феррис решил подарить мне от них двоих цветы, чтобы подбодрить после сегодняшнего утра. Я знаю, что они не от Оливии. Но они теперь одна команда. Мама тоже подписывает на рождественских открытках имя отца без его ведома. Завтра надо будет их отблагодарить.
Я вдыхаю аромат желтых розочек. Снова читаю открытку. «Сегодня ты наверняка превзошла саму себя». Ну, в каком-то смысле так и было, верно? Я смело поговорила с Клэр, проявила уверенность, хотя могла бы струсить, и теперь мне предоставили потрясающую возможность. А еще мне больше не нужно терпеть Тома. Никогда. Если подумать, это настоящий успех.
Довольная собой, под действием внезапного прилива воодушевления и самонадеянности, я поворачиваюсь к шкафу и, покопавшись внутри, нахожу помятую рукопись.
Сев на кровать с ноутбуком и пачкой бумаги в руке, я сразу чувствую себя лучше. У меня есть план. Возможно, моя жизнь станет суматошной. Возможно, следующий месяц я буду невероятно занята. Возможно, мне придется залечь на дно и временно пожертвовать всеми остальными приоритетами, но у меня есть план. Я справлюсь. Главное, что я понимаю, куда…
Я застываю.
Все это время я листала страницы, читая заметки таинственного редактора, чтобы оценить, сколько мне придется работать и сколько правок он оставил на полях. Но на шестнадцатой странице они внезапно прекращаются.
Ничего.
Я перелистываю страницу.
Ничего.
Я перелистываю еще три, но не вижу ничего, кроме белых полей.
Ничего.
Я листаю рукопись дальше, и у меня сердце уходит в пятки. Почему я настолько глупая, что подумала, будто этот человек прочитал всю рукопись? С чего я решила, что он добровольно проведет целый день, оставляя на полях тысячи жестоких пометок?
Я закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Заново оцениваю ситуацию.
Значит, мой таинственный редактор прочел только первую главу.
Тогда у меня всего два выхода. Заняться редактурой самостоятельно, доверившись своей – явно бесполезной – интуиции. Или…
Я шумно сглатываю, уже зная, что мне придется сделать.
Попросить о помощи.
И надеяться, что мне ответят.
Глава 8
Дорогой таинственный редактор, который вторгся в мой драгоценный тайник и оазис, если ты это читаешь…
Помоги.