Мелисса Фергюсон – Встречи на полях (страница 16)
– Да. – Помогает. Критикует. Одно и то же.
Я вижу, что мой энтузиазм заставляет ее передумать, и выражение ее лица постепенно меняется.
– Я ничего не могу обещать. Ты же знаешь.
Я рьяно киваю.
– Да.
Несколько секунд мы молчим. Вокруг нас становится шумно: мероприятия закончились, коридоры заполняются людьми.
– Ладно, Саванна. Пришли мне рукопись к первому марта в наилучшем виде, и я посмотрю ее еще раз.
На этих словах наша встреча закончена. Клэр встает.
Я осыпаю ее десятком «спасибо» и «разумеется». Когда мы расстаемся, она улыбается не так уверенно и беззаботно, как я надеялась, но это неважно. Главное, что теперь у меня есть время доказать, что она приняла верное решение, дав мне еще один шанс. У меня есть время.
Мы расходимся в море людей, я следую за потоком, направляющимся к выставочному залу, и у меня в голове мечутся мысли о том, что сейчас произошло.
Мои мечты были разрушены. Ненадолго.
А потом сбылись. Вроде бы.
И теперь у меня осталось ровно – я смотрю на часы – сорок четыре дня на то, чтобы полностью переписать книгу, на которую мне изначально понадобилось четыре года.
Сорок четыре дня.
Сорок… четыре… дня.
Шесть понедельников.
Шесть вторников.
Шесть суббот.
Всего шесть.
Я, конечно, не уверена – хоть и редактировала книгу «Дыши во время панических атак» в прошлом году, – но если судить по четвертой главе, то мне кажется, что по мере осознания ситуации у меня начинается паническая атака.
Я оказываюсь в проходе между рядами стендов.
В «Пеннингтоне» по-прежнему толпа, но днем она менее взбудораженная, чем утром (наверняка потому, что все уже прошли мимо нашего стенда как минимум один раз). Теперь посетители рассматривают стопки книг на столах, и атмосфера напоминает скорее книжный магазин, чем ограбление. Я протискиваюсь между двумя женщинами, которые обсуждают новую аудиокнигу Линдена, вертя в руках черно-желтые диски.
Боковым зрением замечаю Лайлу, чьи обычно гладкие кудри выглядят так, будто она попала в бурю. Похоже, она намазала зубы вазелином (один из странных трюков чирлидерш, который она использовала в школе, чтобы долго улыбаться). Она подносит сканер к бейджику какого-то мужчины, не переставая с ним говорить, но, когда мы встречаемся взглядами, в ее глазах читается: «Беги, Сав! Спасайся!»
Я тут же застываю.
– Саванна! – Передо мной расступаются библиотекари, и я замечаю Жизель. – Том как раз о тебе говорил.
Том.
Я хмурюсь.
Какой Том?
А потом до меня вдруг доходит.
– Том? – переспрашиваю я, внезапно оказавшись в его объятиях. В меня упирается круглое пузо Санта-Клауса, и я ощущаю отчетливый запах чипсов со сметаной и луком, сигарет и старых кресел. И пока мужчина прижимает меня к себе, я выдавливаю: – Том. Я не знала, что ты в городе.
– А я и не был, – отвечает он и отстраняется с широкой улыбкой. Как будто это его небольшой фокус. Как будто он только что устроил мне лучший в мире сюрприз. – Но потом подумал: «Какие-то шесть часов пути ради такой прекрасной возможности?» Ты не получила мое письмо?
– Э… нет, – увиливаю от ответа я, на всякий случай отступая еще на шаг. Том один из тех авторов, которые присылают мне по тридцать писем в неделю, в основном о кошках. – Наверное, не заметила.
– Ну, я так и подумал. В общем, я здесь! – восклицает он и широко раскрывает руки, заставляя как минимум трех людей пригнуться.
Раньше Том Хэггерти работал с другим редактором, Сири. Когда полгода назад Сири уволили, Жизель распределила его авторов между оставшимися сотрудниками. Себе она взяла Франсин Томас, которая постоянно пишет бестселлеры и присылает ей на день рождения капкейки. А мне дала Тома, который постоянно пишет бестселлеры, но любит затянутые на полминуты очень крепкие объятия.
– Не волнуйся за меня, – говорит он, почесывая живот через рубашку. – Я знаю, что ты очень занята. Я не буду мешать.
– Не говори ерунды, – вмешивается Жизель, подходя к нему и хлопая по плечу. – Ты же часть семьи «Пеннингтона». Я знаю, что Саванна с удовольствием покажет тебе город.
Сорок четыре дня.
– Вообще-то… – начинаю я, но вдруг замечаю, как ко мне подходит кто-то в знакомых оксфордах. Я так сильно стискиваю зубы, что у меня едва получается выдавить собственную вазелиновую улыбку. – Я не могу представить себе более заманчивой идеи.
Я пытаюсь не обращать внимания на боль в груди.
Сорок четыре дня. Это практически глава в день. Совершенно новая глава каждый день.
Знакомство, которое нужно преобразовать.
Персонажи, которых нужно убрать.
Диалоги, которые необходимо полностью переписать.
И, очевидно, снобский и
– Шикарно. – Том снова раскрыл руки, на этот раз опрокинув к моим ногам целую стопку книг. Я собираю их с пола, а когда выпрямляюсь, то обнаруживаю, что он сократил оставшееся расстояние между нами. У него блестящие глаза цвета мха под стать воротнику его рубашки того же цвета, которую он не стал застегивать на верхние три пуговицы, и мрачному философскому стилю его книг, в которых часто – если честно, слишком часто – упоминается мох. У него низкий, будто мурлыкающий голос. – Просто шикарно.
– Кажется, мы не знакомы.
Внезапно я вижу, как между нами появляется чья-то рука и Том делает шаг назад. Он поворачивается и, слегка нахмурившись, рассматривает мужчину, который вмешался в наш разговор.
Уильям – гладко выбритый, уравновешенный и с выражением лица, на котором читается завуалированное: «Кто вы, черт возьми, и почему вы разговариваете с моим редактором?» – одного роста с Томом. К счастью, на этом сходство заканчивается.
– Уильям Пеннингтон, – представляется он, пожимая руку слегка опешившего Тома. – Новый издатель импринта «Пеннингтон Пен». – Он смотрит на бейджик Тома. – А вы, наверное, Том, один из наших авторов. Вот это сюрприз.
Теперь и в моих глазах сверкают искры радости.
– Ну да, – отвечает Том, и его взгляд озаряется. Он крепко пожимает руку Уильяма. – У меня образовались свободные выходные, и я подумал: «Кого я хочу увидеть больше всего на свете?» – Он поворачивается ко мне. – И, разумеется, я сразу понял кого.
Я вежливо улыбаюсь в ответ. Кажется, я среди фаворитов Тома.
Я вспоминаю тот ужасный вечер несколько месяцев назад, и мои лодыжки начинают пульсировать от боли. Я смотрю на обувь Тома и хмурюсь. Он их надел. Свои остроконечные ковбойские сапоги, украшенные стразами.
– Ах да, – произносит Уильям, убирая руку в карман брюк. – Я так понимаю, вам нужно обсудить работу?
Забавно. Уильям ни разу не спросил меня о работе с другими авторами.
– Работу. Конечно. Да. А потом… – Том лукаво улыбается и украдкой подтягивает джинсы, чтобы показать сапоги, – …думаю, мы, как и в прошлый раз, пойдем кутить. Это было оригинально, да, Саванна?
– Не то слово. – На самом деле поход по всем караоке-барам и салунам с линейными танцами[26] в Нэшвилле – идея настолько неоригинальная, что это просто смешно.
Я замечаю, что Лайла препирается с какой-то пожилой женщиной, и у той на шее мотаются очки на бисерной цепочке – так рьяно она пытается вырвать у Лайлы из рук огромный картонный постер с лицом Освальда.
– Извините, мне нужно… – Не договорив, я отхожу от них к Лайле, и мои собеседники поворачиваются в нашу сторону.
Выражение лица Уильяма не меняется. Он явно бывал на подобных мероприятиях столько раз, что не удивлен поведением странной библиотекарши, которая намерена удрать с нашим мерчем.
– Тогда я пока просто погуляю! – весело кричит Том, засовывает руки в карманы и отходит от стенда. – До скорого, Саванна!
Я выдавливаю из себя едва заметную улыбку, которая тем не менее должна показать мой профессиональный интерес, и кричу в ответ:
– Ладно, Том!
Том Хэггерти. Линейные танцы.
Сорок четыре дня.