Мелина Боярова – Турнир пяти королевств (страница 36)

Надо было видеть вытянувшееся лицо Тинувиля Арусанда, когда он заметил внука, маленькую копию сына, объявленного наследником Иллеверы. И следом услышал завещание принца, объявившего мальчика наследником Езеарана. Король вспыхнул радостью, которая тут же рассыпалась, натолкнувшись на мой тяжелый взгляд. Может, позже у меня получится забыть его трусость, но сначала придется простить себя за то, что не сумела отговорить Вериона от самоубийственного поступка. И последнее намного сложнее, потому что в его основе лежит моя вина.

Бесконечная борьба, тяжелые потери ожесточили мое сердце, которое очерствело без любви. Я думала, что в такое тяжелое время нет места чувствам и личному счастью, но принц доказал обратное. Даже если весь мир окажется на грани гибели, только любовь удержит его от падения в бездну. Именно любовь придает сил, заставляет проявлять лучшие качества и наделяет способностью защитить любимого человека.

Появление третьего Хранителя лишний раз доказало, что для защиты от нежити и тварей, непрестанно атакующих другие города, потребуется еще одна жертва. На очереди стоял Мелисин и очередной вопрос выбора кандидата. И, если магов воздуха среди подданных было немного, то ледышек хватало с избытком. Получив передышку после восстановления восточного барьера, мы бросили все силы на защиту северных границ. И кандидатов в Хранители здесь оказалось несколько. Сразу три мага заявили о желании защитить родной дом. Таэлос, Тулмарон и… Хелларион Эркасс, растерявший былые позиции. И, если от первых двух претендентов я ожидала чего-то подобного, то решение ледяного принца оказалось неожиданным.

Мирэлос Ярравин прибыл вместе с делегацией эльхельсов, чтобы обсудить кандидатов, чему я немало удивилась.

— Ваше Величество, недопустимо приказывать воинам, жертвовать им собой или нет. Это решение происходит из сердца, по велению души. Только искренность и добровольное желание защитить королевство даже из одаренного с небольшими магическими способностями сделает могучего Хранителя. Я не хочу терять сильных воинов, в том числе Хеллариона. Пусть его магия теперь не так сильна, но он доблестно сражается с нежитью, не жалея себя.

— Тана Таурелия, вы недооцениваете влияние, которое оказываете на всех нас. — Не согласился король Мелисина. — Если бы я получил ваше благословение, то и сам бы отважился на такой поступок.

— Вы серьезно? Да я в жизни не отдала бы такого распоряжения. Мне бы в голову не пришло столь жуткое «благословение»! Я даже Вериона не сумела отговорить… — запнулась и, отвернувшись в сторону, постаралась унять навернувшиеся слезы и подступивший к горлу удушливый комок. — Постойте! — В голову закралось страшное подозрение. — А почему вы, вообще, упомянули об этом? Кто дал право распускать подобные сплетни?

— Но как же?.. — опешил Мирэлос. — Напрямую, конечно, никто не говорил, но слухи давно гуляют среди воинов. Еще с того времени, как Дафна Нальнир ушла из жизни и защитила Зельдарин.

— Кто посмел? — взревела не своим голосом. Слова короля ударили по оголенным нервам хлесткой плетью. — Кто? — Обвела тяжелым взглядом присутствующих при разговоре воинов и сендаров.

Все они тушевались и отводили глаза, будто чувствовали вину. Но в моем окружении лишь несколько человек имели право говорить от моего имени. И это не сендары, не Айридар Эркасс или Ирфина Венглос. У них духу не хватило бы так поступить. Оставался единственный человек, которому я безгранично верила. Его звериная преданность не вызывала сомнений, но в этом животном стремлении меня защитить он перешел допустимые границы.

— Ты?! — С болью и неверием посмотрела на Калима. — Это был ты? Ты убедил Дафну, Илиндора и Вериона, что их жертва — моя воля? Отвечай!

На лице Калима не дрогнул ни один мускул. Впрочем, я не знала этого наверняка, воин носил маску. Но за Калима всегда говорили глаза, даже когда он сам был лишен этой возможности. И сейчас они горели непоколебимой уверенностью, в которой не прослеживалось и тени сомнений, будто он неправ или совершил недостойный поступок.

— Я никого не заставлял жертвовать собой, — спокойно ответил главнокомандующий. — Решение воины принимали самостоятельно.

— Ты разговаривал с ними? Со всеми?

— Разговаривал! — И не подумал отрицать мужчина. — Я поступил так, как считал нужным, защищая тебя и остальные королевства. Иначе наши бойцы и союзная армия полегли бы еще под Атароном.

— С Верионом тоже провел беседу? — процедила, ощущая клокочущую в груди ярость. — Ты понимаешь, что натворил? Осознаешь, что никогда не прощу тебе этого?

— Я всего лишь делал то, на что ты никогда бы не решилась. Меня не в чем упрекнуть. Да, погибли люди, которых ты любила и уважала. Но эти воины исполнили священный долг, следуя присяге и клятве верности. Уж лучше они, чем тысячи мирных жителей. Разве в душе ты так не считаешь?

— С каких пор ты настолько очерствел? — произнесла, оглушенная неприглядной правдой. А вместе с тем не могла отделаться от ощущения, что вместо родного и благородного Калима говорил другой человек. Он сам на себя не походил. Когда мой преданный друг успел так измениться?

Другой! — Меня прошибло холодным потом. В памяти отчетливо всплыл момент нашей схватки с хорбами и начала испытания, назначенного духом древнего эльфа, заточенного в «Поглотителе».

— Сихилл! — ахнула я, ощущая, как земля уходит из-под ног.

— Браво, моя королева! — Содрав маску, мужчина ухмыльнулся, ничуть не стесняясь жуткого оскала. — Наконец-то догадалась!

— Но как же это возможно? — прошептала, вытаскивая на свет древний кинжал, исписанный рунами. — Что же ты натворил? Что сделал с Калимом?

— С Калимом? — В таких родных и в то же время чужих глазах сверкнуло зеленое пламя. — Ничего такого, на что он сам бы не согласился. Он всего лишь сосуд. Инструмент. И очень полезный, раз уж на то пошло. Твоя армия стала сильнее, а воины отважились на поступки, которые никогда бы не совершили, оттягивая решение до последнего. Разве не благодаря мне могущественные маги пожертвовали собой? Разве не я был рядом и прокладывал путь к победе, пока ты колебалась?

— Ты обманул их! Подло использовал доверие, играя чужими жизнями! — Меня затрясло от злости и бессильной ярости. — Предатель! Зачем? Зачем тебе это? Я никогда не отдавала таких приказов. Это не моя воля. Это… Мерзость!

В зале для совещаний воцарилась оглушительная тишина, напряжение достигло накала и стало невыносимым. Но Сихилл, казалось, не обращал внимания на то, что окружен моими верными людьми. Многие не понимали, что происходит, но инстинктивно занимали мою сторону. Главнокомандующий вел себя странно. Он впервые публично снял маску, и этот оскал смерти с холодным выражением зеленых глаз не предвещал ничего хорошего.

В мыслях я прокручивала десятки предположений, чем обернется предательство Калима, и все они заканчивались худшим образом. Он знал обо мне все: расположение убежищ, наши сильные и слабые стороны, скрытые резервы, вплоть до количества артефактов и установленных по всей империи порталов. У него имелся доступ во дворец и мои покои. Ему известны тайны, о которых не подозревали другие. И эти сведения Сихилл мог использовать против меня и моих близких.

— Не твоя воля? — Голос древнего понизился, напоминая тот самый тембр, который слышала в безвременном пространстве. — А разве твоя воля смогла бы их спасти? Ты думала о цене, а не о цели. Города погибали, пока ты медлила и собирала жалкие армии. Я только ускорил процесс. Помог увидеть неизбежное, потому что лишь жертва, достойная памяти, даровала спасение.

Мужчина шагнул ко мне, а воздух в помещении будто стал плотнее, насытившись запахом озона и призрачного тлена. Сендары машинально выступили вперед, закрывая меня собой. По телу Калима прошла спазмирующая волна, мышцы на теле заметно напряглись, а глаза на секунду утратили яркость потусторонней зелени и исполнились беззвучной мольбы.

— Калим! — Я вздрогнула, на миг увидев прежнего друга — чистого, верного и страдающего. — Сражайся с ним! Не дай ему взять верх над тобой! Ты сильнее! Ты…

— Глупая, добросердечная Тай! — Сихилл расхохотался жутким скрежещущим смехом, напоминающим звук ржавых клинков, трущихся друг о друга. Его лицо исказилось в гримасе, чужой и одновременно знакомой, глаза налились чернотой, словно сквозь них проглядывала сама тьма, лишенная человечности. Это был не Калим, а чудовище, затаившееся в его оболочке. — Теперь ты увидишь истинную мощь древней магии, моя королева!

Сихилл слитным движением подался вперед, сметая с пути сендаров, будто их сила и способности ничего не значили. Они рухнули на пол изломанными куклами, а пальцы чудовища сомкнулись на моем горле, как стальные тиски. Я захрипела, пытаясь вырваться, используя приемы для освобождения из захвата. Но Сихилл не оставил ни малейшего шанса, будто чувствовал каждый мой порыв, как на поле боя, когда сражались с ним бок о бок. Он выдрал из рук древний кинжал, который ему ничуть не навредил, а в следующее мгновение вокруг нас задрожал и заискрился воздух.

Я ощутила вихревые пространственные потоки, которые сжимались и расширялись одновременно, пульсируя чернильной тьмой и зловещим зеленым свечением. Без единого звука, разрывая ткань реальности, рядом с нами распахнулся портал. Из чернильной темноты дохнуло зловонным разложением, смешанным с запахом сырой земли и могильной плесени. Изнутри донесся гулкий утробный рев, испускаемый десятками тысяч неживых тварей, почуявших свежую кровь.