Мелина Боярова – Турнир пяти королевств (страница 26)

— Верно мыслишь, — одобрила идею Дафны. — Арон заморозит алтарь ледяным дыханием, а ты расколешь на части. Нам бы маг огня не помешал, чтобы спалить заразу. Однако я не уверена, что огонь возьмет эту дрянь.

Обсудив детали нападения, мы приступили к делу. Хоть это и не понравилось телохранителям, но я выступила приманкой. Ни у кого из моих спутников не было столь сильной защиты, которую давал артефактный доспех. Стоило только ступить в зону видимости, как лич сразу отреагировал на мое присутствие. Повернувшись, обжег взглядом горящих ядовитой зеленью глаз, после чего пошел в атаку, формируя плетение «ловчей сети» — древней сети, сложной в исполнении и затратной по ресурсам. Я только читала об этом заклинании, но ни разу не бралась повторить. А монстр играючи формировал плетение, способное преследовать жертву.

Я, не раздумывая, бросилась бежать. Лич шустро двинулся следом и выпустил вперед себя темную магию, которая живым яростным клубком помчалась за мной на сверхскорости. И даже почти догнала! Я не придумала ничего лучше, как резко затормозить и вытащить из пространственного кармана горакса, попавшегося на пути пару дней назад. Сама в этот момент перекатом ушла в сторону, кувыркнувшись через голову и тут же подскочив на ноги. Сеть сцапала «жертву», облепив ее магическими путами. Я не успела рассмотреть, что стало со зверем, когда лич оказался в опасной близости и связал меня боем.

Вот она мощь и невероятная скорость, о которой предупреждал Сихилл! Лич искусно сражался и парировал удары, а еще был невероятно ловок, быстр и неуязвим. Зачарованное оружие противника в процессе схватки засветилось тем же магическим светом, что и глаза нежити. И я уже не знала, чем поразить неубиваемую тварь, когда мои помощники добрались, наконец, до алтаря.

Я кожей почувствовала волну леденящего холода. Значит, Арон применил «ледяное дыхание» и приморозил оскверненный берозис. Лич в этот момент споткнулся и допустил ошибку, стоившую ему светящегося глаза, потому как я не упустила момента и всадила меч в прорезь шлема до упора. А уже в следующий миг раздался оглушающий треск — Дафна крушила лед, перемалывая алтарь на кусочки.

Лич взревел утробным ревом, схватился костлявой рукой за меч, торчащий из глазницы, и ринулся на меня. Щит полыхнул голубым цветом, обозначая опасность. Противник потянулся ко мне и, коснувшись наруча, переместился в пространственное хранилище. Я по инерции ударила по воздуху, не успевая остановить замах, и упала на колени. Наруч раскалился, вынуждая стащить его с руки и бросить на землю. Лич был настолько силен, что даже внутри пространственного кармана продолжал сопротивляться.

— У кого-нибудь есть при себе пустой артефакт-ловушка? — огорошила вопросом подоспевших на помощь сендаров.

Наша схватка длилась считанные секунды. Телохранители не сумели бы вмешаться, если бы что-то пошло не так. Нимернис быстро перекинул Нелринье содержимое своего хранилища и протянул его мне. Запихнув один артефакт в другой, я перевела дух. Закрытое пространство отделило лича от источника силы. Я не пожалела заряда боевого артефакта, чтобы спалить куски черной заледенелой жижи.

— Ты опять рисковала собой! — упрекнул Калим по возвращении. — Не стоило в одиночку вступать в схватку с высшей нежитью.

— Только мне и стоило. — Тяжело вздохнула. — Меня защищал артефактный доспех, которого нет ни у кого из вас.

— На зачистку следующего алтаря пойду сам! — категорично заявил главнокомандующий. — Возьму с собой мага огня. Посмотрим, справится ли с проблемой магическое пламя.

Однако каким бы сильным ни было стремление ослабить противника и облегчить Иринталу жизнь, а наши действия принесли противоположные результаты. Вместо того чтобы отступить, темный король усилил натиск. Через сутки на академию хлынула такая лавина мертвецов, что мы были вынуждены спрятаться за стенами академии. Калим вместе с магами земли, огня и льда совершал регулярные набеги на темные источники силы. Отвлекая лича на себя, выводил нежить под огонь боевого артефакта, пока остальные крушили алтарь. В одной из таких вылазок, отряд наткнулся на погибшего хранителя. Берозис, возле которого нежить устроила жертвенник, принадлежал хранителю. Ребята притащили в крепость кусок обугленного дерева с сохранившимся рунным рисунком. Я сличила его с тем, который видела у хранителя возле убежища. Они оказались идентичными. Не поленилась навестить старого знакомого и еще раз поспрашивать, как восстановить границу.

Ответ незримого защитника не порадовал. В прошлом эльфам не оставили выбора, заявив, что они избраны для великой миссии. Жрецы умели убеждать, поэтому никто не отказывался от почетного права умереть во имя эльфийского народа. Но, если бы такой выбор тогда существовал, хранитель вряд ли пожертвовал собой. Молодежь связали клятвами, до конца не поясняя, что их ждет, и использовали сложную руносхему для удаленной активации процесса.

— «Рунам все равно, какой приказ исполнять. Они не чувствуют боли, не понимают, каково это, когда по капле вытекает жизнь, а тебя накрывает осознанием, что обречен. Магия безжалостно делает то, что должна, а ты, как бы сильно этому не противился, уже ничего не в силах изменить».

— Мы не можем так поступить! Людям необходимо рассказать, как непросто нести тяжелую ношу хранителя. — На собрании советников, а затем и с ближним окружением мы не раз обсуждали этот вопрос и спорили до хрипоты. Я не могла сознательно обречь невинного человека на немыслимые страдания. — Вы просто не чувствовали той боли, что в прошлом пережили хранители. Она пропитала каждую частичку бессмертной души, наложила отпечаток безумия, затмила собой воспоминания о прошлом, которые были так бесценно дороги.

— Что такое гибель и страдания одного, когда он спасет тысячи других жизней? — возразил Айридар. — Иногда приходится жертвовать малым, чтобы достичь необходимого результата. А нам защитная стена у границ Зельдарина крайне необходима, чтобы защитить народ зельгов от еще более жестокой участи — гибели на жертвенных алтарях. Разве их боль и страдания будут меньше? Ничуть! Поэтому мы обязаны найти того, кто согласится стать хранителем окраинной части западного Иринтала.

— Хорошо. — Против таких аргументов нечего было противопоставить. Отец прав, ноша правителя тем тяжела, что ради блага страны приходилось отправлять людей на верную смерть. — Объявим об этом завтра. Мне нелегко принять это решение и собраться с силами.

— Таурелия, уделишь мне немного времени? — После собрания ко мне подошел Верион.

С того момента, как войско темного короля вторглось на наши территории, он не пытался сблизиться или поговорить о чувствах. Признаться, мне было совсем не до отношений в такое время. Какая личная жизнь, если в наш дом заявился опаснейший противник?

— Конечно, Вер. Но только в пространственном кармане. Сам понимаешь, каждая минута на счету.

— Таурелия, Ханг Тинтар и остальные маги ждут в лаборатории, чтобы испытать новый метод по уничтожению лича, — вклинился в разговор Калим.

— Знаю, — устало улыбнулась мужчине. — Начинайте без меня. Я подойду через пять минут.

— Как скажешь. — Сузив глаза до тонких щелочек, главнокомандующий одарил принца тяжелым взглядом. — Незачем отвлекать Ее величество пустыми разговорами.

— Калим, тебе пора идти! — пресекла назревающий конфликт. Последнее время мы с принцем общались урывками, но даже эти крохи внимания вызывали у Калима яростный протест. Я чувствовала, как он вспыхивает ревностью и сдерживается, чтобы не выплеснуть злость на того, кто привлек мое внимание. Тиара усилила связи, установленные через печень мирцинов. Я также ощущала, какие яркие искры эмоций проскакивают между Дафной и Нимернисом, и как трепетно Эрметт относится к Нелринье. Зельг оказался смелее, чем я думала, когда сумел объясниться с эльфиркой, а после они страстно целовались, уединившись в палатке. Эти две парочки невольно отвлекали головокружительными эмоциями и проявлениями нежности в самый неподходящий момент. Вынуждали обращать внимание на то, что я давно одинока.

К счастью или нет, но у меня хватало дел, чтобы отвлекаться и не задумываться об этом. Но в такие вот моменты желание хотя бы на денек стать обычной девчонкой и сходить на свидание пересиливало внутренние запреты. С Верионом нам было хорошо вместе. Нас связывал совместный ребенок, а впереди ожидал династический брак, поэтому я не позволяла себе думать о Калиме, как о мужчине. А вот он думал обо мне постоянно. Его молчаливое обожание, с трудом сдерживаемая страсть и желание ко мне прикоснуться будоражили воображение куда сильнее, чем эмоции влюбленных парочек. Калим боялся того, что Вер узнает о сыне, и это сблизит нас. Боялся, что после окончания войны станет ненужным, а ненавистный соперник победит только потому, что родился принцем. Он не презирал Вериона, нет, но считал, что наследник Езеарана меня недостоин. Вот только и сам не смел претендовать на что-то большее. А эта война… Калим сам себе боялся признаться, что хотел бы, чтобы она не заканчивалась. Главнокомандующий гнал прочь эти мысли, боролся с собой, но упивался моментами схватки, когда мы слаженно действовали вместе, предвосхищая движения друг друга. В такие мгновения он забывал о разнице в социальном положении и собственном уродстве, которое считал недопустимым и потому до сих пор носил маску, и наслаждался каждой секундой нашего взаимодействия. И я тоже, как бы ни хотела этого отрицать.