Мелина Боярова – Дочери Гнева. Печать ненависти (страница 2)

Гревень не стал убивать нарушителя на месте. Он утянул добычу вниз. Земля под Рогволдом разверзлась, превращаясь в жидкую грязь. Корни неумолимо тащили жертву в глубину, в черную пасть подземного мира, туда, где переплетались жизнь и смерть.

— Помогите! Командир! — его крик захлебнулся землей.

Мы стояли, оцепенев от ужаса, наблюдая, как тело исчезает под дерном. Сначала ноги, потом туловище, потом искаженное ужасом лицо. Еще мгновение — и над поверхностью осталась только рука, судорожно скребущая воздух, а потом исчезла и она.

Земля сомкнулась. Трава выпрямилась. Лес снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь пением птиц, которые, казалось, вовсе не заметили, как живой человек стал удобрением для древних корней.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Тяжесть в груди стала невыносимой. Это была жестокая, первобытная сила, не знающая пощады. И эта сила защищала меня.

— Сварог всемилостивый… — прошептал Славен, лицо которого приобрело зеленоватый оттенок.

Креслав стоял, отрешенно глядя на то место, где исчез чаростраж. Его кулаки были сжаты до белизны костяшек.

Гревень сам вынес приговор предателю. И если бы у кого-то еще оставались сомнения в моей связи с этим местом, то теперь они развеялись самым кровавым образом.

— Уходим, — резко скомандовал Лютобор, нарушая оцепенение. — Здесь нам больше делать нечего. Гревень дал ответ. И он не потерпит чужаков дольше необходимого.

Я бросила последний взгляд на гигантское дерево. Мне показалось, или в шелесте его листвы прозвучало что-то похожее на удовлетворенный вздох? Я поклонилась ему — низко, в пояс, благодаря за жизнь и за жуткий урок.

Мы покидали священную рощу в полном молчании. Никто не смел проронить ни слова. Каждый из нас понимал: мир, который мы знали, рухнул. Чаростражи возвращались в Тихомировку не отрядом карателей, а свитой наследницы, чье право на жизнь было подтверждено самой древней магией этого мира.

Я сжимала в кулаке перстень отца, и его металл жег ладонь. Теперь я знала, кто я. Но вместе с этим знанием на мои плечи легла тяжесть, сравнимая с весом могильной плиты. Князь Радомир не обрадуется моему возвращению. И теперь, когда за моей спиной стояла не только правда, но и древний ужас леса, наша встреча обещала стать началом конца прежнего порядка.

Обратный путь до Тихомировки мы проделали в гнетущем молчании, которое нарушалось лишь хрустом валежника под сапогами да тяжелым дыханием людей, только что заглянувших в бездну.

Лес, еще недавно казавшийся мне родным и приветливым, теперь ощущался иначе. В каждом шорохе листвы мне чудился шепот гревня, а тени от сплетенных ветвей напоминали извивающиеся корни, утащившие Рогволда в ненасытное чрево земли.

Перстень отца я повесила на шнурок и спрятала за пазуху, подальше от любопытных глаз. Металл казался раскаленным, словно хранил в себе жар огненного дара Аракчеевых.

Я чувствовала, как менялись ауры моих спутников. Спесь и недоверие выветрились, уступив место растерянности и благоговейному страху. Даже Лютобор, привыкший контролировать каждый шаг и вздох, сейчас выглядел человеком, чей мир перевернулся с ног на голову.

— Что мы скажем остальным? — тихо спросил Андреас, поравнявшись со мной. Его голос звучал глухо, а во взгляде, брошенном на меня, читалась странная смесь заботы и отчуждения. Я больше не была просто «дикаркой» из леса. Между нами пролегла новая пропасть сословных различий, древней магии и пролитой крови.

— Правду, — отрезал Креслав, шагавший чуть впереди. Он не оборачивался, но его спина была прямой, как натянутая тетива. — Но не всю. О смерти Рогволда — ни слова, пока не окажемся за закрытыми дверями. Не стоит сеять панику среди людей раньше времени. Они верны присяге, но древний ужас леса может сломить даже самую крепкую волю.

Глава 3

Когда мы вышли на окраину деревни, солнце уже стояло высоко, заливая бревенчатые крыши безмятежным золотым светом. Контраст между мирной жизнью Тихомировки и тем мраком, что мы оставили в священной роще, резанул по глазам. Оставшиеся в дозоре чаростражи встретили нас настороженными взглядами, явно ожидая увидеть пленницу в кандалах, а не странную процессию, где их командир шел плечом к плечу с бывшими врагами.

Креслав отдал короткий приказ оставаться на постах и никого не впускать и не выпускать. Его тон не терпел возражений, и воины, привыкшие к дисциплине, лишь молча кивнули, хотя в их глазах застыли невысказанные вопросы: где Рогволд? Почему проверяющий Скуратов выглядит бледнее смерти?

Мы вошли в избу деда, и только когда тяжелая дверь захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира, напряжение, сдерживаемое всю дорогу, прорвалось наружу.

Лютобор первым нарушил тишину. Он прошел к столу, снял перчатки и бросил их на лавку с такой силой, словно они жгли ему руки. Затем он повернулся к нам, и его обычно бесстрастное лицо исказила гримаса горького осознания.

— Мы в ловушке, — произнес он, и каждое слово падало в тишину тяжелым камнем. — Радомир не просто так отправил нас в Тихомировку. Он знал.

— Что знал? — переспросил Славен, прижимаясь спиной к печи. Парень все еще не мог отойти от увиденного в лесу.

— Он знал, что Гаяна — истинная наследница, — Лютобор начал мерить шагами тесную горницу. — Вспомните приказ: «Уничтожить угрозу». Не задержать, не привести для допроса, не разобраться. Уничтожить. Если бы князь действительно боялся пророчества о разрушении мира, он бы потребовал доказательств одержимости. Но он боялся не Изнанки. Он боялся претензий на трон.

Я достала перстень и положила его на грубый деревянный стол. Золото с рубином тускло блеснуло в полумраке избы. Огненный сокол, символ рода, казалось, насмехался над нашим бессилием.

— Это меняет все, — глухо проговорил Креслав, не сводя глаз с артефакта. — Если Радомир отдал приказ убить законную дочь своего брата, зная о ее происхождении — это не защита городища, а узурпация власти. Предательство крови.

— И мы теперь соучастники, — добавил Андреас, сжимая кулаки. — Или свидетели, которых нужно убрать. Вернуться в Донское городище сейчас — значит сунуть голову в пасть злыдню. Радомир не станет слушать наши оправдания. Ему не нужны живые доказательства его преступления. Как только мы подойдем к воротам, нас объявят одержимыми, предателями, пособниками Изнанки — кем угодно, лишь бы оправдать казнь.

Ирия испуганно всхлипнула, прикрыв рот ладонью. Понимание того, что пути назад нет, накрыло нас ледяной волной. Мы были героями, спасшими город от малого разлома, а стали изгоями, на которых вот-вот объявят охоту.

— Но мы не можем просто сбежать! — воскликнул Креслав, ударив кулаком по ладони. В нем говорил воин, чья честь была задета. — У нас есть доказательства! Есть свидетели! Боярич Туманов, я, Лютобор Скуратов. Неужели слово стольких достойных мужей ничего не весит против страха одного узурпатора? Мы должны собрать верных людей. В гарнизоне многие помнят Добромира. Если мы предъявим перстень и расскажем правду…

— И кто нам поверит? — перебила чаростража. Мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри все сжималось от страха. — Радомир запросто обвинит меня в том, что я украла перстень. Или что это подделка, созданная магией Изнанки. Он скажет, что я околдовала вас всех «диким» даром. У него власть, войско и контроль над Советом. А у нас — старая легенда и кучка людей, которые только что нарушили прямой приказ князя.

Лютобор остановился и посмотрел на меня с неожиданным уважением.

— Она права, Креслав. Прямая конфронтация — самоубийство. Радомир не допустит, чтобы мы даже рта раскрыли на площади. Нас убьют еще на подступах к цитадели, списав все на несчастный случай или атаку гневов. К тому же… — он замялся, подбирая слова. — У нас нет войска. Твоих бойцов мало. Мы не продержится и часа против гвардии чаростражей Радомира.

Тихомир, который все это время сидел в углу, молча перебирая сушеные травы, вдруг поднял голову. Его глаза, обычно добрые и лучистые, сейчас напоминали два глубоких колодца мудрости.

— Вы забываете, чья кровь течет в Гаяне, помимо отцовской, — проскрипел он, и все взгляды обратились к старику. — Добромир дал ей имя и перстень, но жизнь ей подарила Велислава. Она родом из древнего рода Казариных.

Славен нахмурился, вспоминая уроки истории.

— Казарины? Это те, что правят в Казакоградском городище?

— Именно, — кивнул Тихомир. — Велислава — любимая дочь тамошнего правителя. Их род древен и могуч, почти как Аракчеевы. И у них с Радомиром старые счеты. Они так и не простили ему того, что Велислава «пропала» на его землях. Слухи ходили разные, и в Казакограде многие считали, что Радомир не уберег невестку намеренно.

В комнате повисла звенящая тишина. Идея, брошенная дедом, была простой, но удивительно логичной.

— Ритуал крови, — медленно произнес Андреас, и его лицо просветлело. — Если Радомир отказался его проводить, то родственники по материнской линии вправе провести собственную проверку. Кровь Казариных отзовется в Гаяне так же сильно, как и кровь Аракчеевых.

Лютобор задумчиво потер подбородок.

— Казакоград… Это далеко. Путь лежит через дикие земли, кишащие гневами. Но это наш единственный шанс. Там у Гаяны есть законная родня, которая не подчиняется приказам Радомира. Если мы доберемся до них и предъявим перстень, они не смогут отмахнуться. Для них появление живой внучки — не угроза, а возможность усилить влияние и потребовать ответов от Донского городища.