Мехтильда Глейзер – Книжные странники [Die Buchspringer] (страница 53)
Рыцарь умер в конце сказки.
Это факт, хочется мне того или нет.
Уилл умер.
Он не мог умереть.
Умер.
Слово вертелось в моей голове, но я не понимала его значения.
Положив голову Уилла себе на колени, я гладила его по волосам. А может, он всего лишь уснул? Да, точно, он спит. Просто ему снится кошмар, но на этот раз он взял меня с собой. Конечно, так и есть. Я провела по его бровям. Намотала на палец прядь его волос. Перед глазами все расплывалось.
Принцесса тоже плакала. Она села на крышу под зубцами башни и лила горькие слезы.
– Кто теперь будет меня защищать? – всхлипывала она. – Кому теперь за меня бороться?..
Краем глаза я видела, как она уронила Белого Кролика и оттолкнула его:
– Уйди от меня. Мне нужен мой Рыцарь!
Я вытерла лицо рукавом. В последний раз погладила Уилла по щеке и встала. В душе у меня зияла страшная рана, оттуда било что-то липкое, густое, горячее и черное, как смоль. Наполняло мне грудь и пульсировало в висках.
– Он уже не твой Рыцарь, – сказала я.
– Мой, – взвыла Принцесса. – Он должен меня защищать, он… может, если я верну его в начало сказки…
Она направилась к телу Уилла, но я преградила ей путь. Никогда не оставлю Уилла Принцессе. Хватит, довольно она им владела.
Я осмотрелась, окинула взглядом зубцы башни и горизонт, полыхавший огнем. Не там ли, прямо у подножия башни, место, через которое мы попали в сказку?
Принцесса сверкнула глазами:
– Отойди!
– Даже не надейся! – прошипела я и испугалась, почувствовав, как что-то толкается у меня в ногах.
Белый Кролик подкатил ко мне стеклянный шар с розой, которую Уилл срезал с куста, – цветком Маленького Принца. Видимо, я выронила его, когда боролась с Принцессой. Я потянулась за шаром, а Белый Кролик запрыгал дальше. Он подтолкнул в мою сторону ураган, морское чудище и долгий сон Спящей Красавицы.
– Нам надо спешить, – поторопил он и подкатил ко мне следующую идею.
Я кивнула.
– Не трогай идеи! – Принцесса бросилась к шарикам, но я ее опередила.
Быстро стянула свитер, завязала его узлом и сложила внутрь все украденные идеи, кроме последней. Идеи самого Белого Кролика, снова превратившегося в светящийся шарик.
Только я засунула его внутрь, сказка разрушилась окончательно. Принцесса закричала – у нее под ногами полыхнул огонь. Башня раскололась надвое, и Принцесса едва успела перепрыгнуть ко мне и к Уиллу. Холмистая местность окончательно потонула в бушующем пламени, все вокруг вдруг наполнилось черным тяжелым дымом, он жег мои легкие, разъедал глаза, заставлял кашлять. Огонь только сейчас по-настоящему набрал силу. Жар опалял кожу, смотреть было больно.
Принцесса бросилась ко мне и попыталась вырвать идеи. Но все-таки она ребенок. Разъяренный, капризный, злой ребенок, но главное, она гораздо меньше и слабее меня.
Я оттолкнула ее, обернулась и резким движением закинула руку Уилла себе на плечо. Обняла его за пояс одной рукой, а другой прижала к себе идеи.
Принцесса отпрянула, едва не попав в огонь. Она чуть не лопнула от злости. Противная девчонка плакала и кричала, в бешенстве топая грязными ножками. В глазах ее светилась ненависть. Когда паршивка сообразила, что я намерена совершить, я уже подбиралась к зубцам башни. Принцесса кинулась следом, пытаясь в последний миг уцепиться за меня – так, как много лет назад она сумела уцепиться за моего предка.
Но не успела. Зловредная малышка почти схватила меня за край одежды, как…
Я прыгнула вниз. Пронеслась сквозь дым, пламя и темноту к горящему холму, а через него вернулась на Штормсей.
Принцесса осталась в плену своей сказки.
Мы достигли каменного кольца. Уилл, я и изначальные идеи. Мне удалось спасти идеи. Книжный мир снова станет почти таким, как прежде.
Уилл и я – нет. Ведь он по-прежнему не шевелился, а в груди у него зияла рана.
Я легла в траву и закрыла глаза. Целое море накопившихся слез сейчас выплескивалось наружу. Мы с Уиллом соприкасались плечами, я соединила пальцы наших рук. Рука у него еще теплая. Теплая, живая и немного скользкая из-за крови. Но уже холодеет. И сердце больше не бьется.
Где-то в глубине души я все еще на что-то надеялась. Ведь все это случилось в книжном мире, а Уилл – человек. Я лелеяла странную мысль, что в книжном мире умирают не по-настоящему и Уилл, как только вернется во внешний мир, оживет.
Но эта надежда оказалась несбыточной.
Уилл умер.
Он умер и в реальности.
Пока я держала Уилла за руку, она оставалась теплой. Мне хотелось не выпускать ее и сидеть так вечно. Слезы текли, не переставая… Но вдруг я заметила что-то на земле неподалеку от нас. «Питер Пэн», любимая книга Уилла!
Не раздумывая, я схватила ее, открыла где-то посередине и закрыла ею лицо. Один лишь миг – и слова впитали нас обоих.
Мы приземлились на двухмачтовое судно с прогнившим корпусом. «Веселый Роджер», гроза морей, шхуна знаменитого Капитана Крюка. Пираты, нашедшие нас на грязной палубе, сразу поняли: что-то не так. Действие в книге остановилось. Пираты ненадолго забыли, что им полагается быть злыми и кровожадными, и стерли с лиц свирепое выражение. Сам Крюк вышел из каюты и склонился над Уиллом. Ощупал крюком рану, потом снял громадную шляпу с пером и склонил голову. Капитан ничего не сказал, он просто положил мне на плечо здоровую руку. Мы вместе помолчали.
Однако новость о нашем прибытии каким-то образом долетела до острова. Скоро со всех краев Небывалии стали сбегаться персонажи, здесь все знали и любили Уилла. На борт прокрадывались индейцы, по лееру вскарабкивались Потерянные мальчишки, русалки окружили шхуну. Показался даже тикающий крокодил, который когда-то проглотил руку капитана Крюка и будильник в придачу. Крокодил придвинулся к нам своим чешуйчатым телом и зазвонил будильником. Но Уилл не проснулся, даже когда с неба спустились Питер Пэн и дети Дарлингов – Венди, Джон и Майкл.
Питер Пэн, мальчик, который никогда не вырастет, опустился перед Уиллом на колени:
– Что это с ним случилось? По сторонам не смотрел… или как?
Вполне в его стиле – слова прозвучали грубо и чуть-чуть снисходительно. Но, произнося их, Питер плакал.
Помню, я пыталась рассказать всем, что случилось. Но мой рассказ получился бессвязным и отрывочным, ведь я просто не могла оторвать взгляда от широко распахнутых синих глаз Уилла.
Я и не заметила, как кто-то приземлился на кончик его носа. Это была крохотная, не больше ладони, фея Динь-Динь. От нее исходило мерцающее свечение. Фея приложила ухо к губам Уилла, и легкий отпечаток пыльцы остался у него на коже, затем выпрямилась и голоском, напоминавшим звон колокольчика, произнесла то, что было нам известно:
– Он умер!
Мы кивнули. Венди всхлипнула. Крокодил грустно тикал.
Но Динь-Динь еще не закончила:
– Он умер. Но в нем еще сохранилось дуновение души. Для жизни слишком мало, но…
Фея подлетела ко мне и прошептала кое-что на ухо. Я не раздумывала над предложением феи ни секунды и согласилась сразу.
Динь-Динь, подлетев к ране, впорхнула прямо в грудь Уиллу, проникла в кожу, кости, плоть и мускулы. Все, до чего она дотрагивалась, начинало сиять от волшебной пыльцы, собиравшейся в золотое облачко. Облако, разрастаясь, окутало все тело Уилла. Пыльца посыпалась на его волосы, покрыла лицо, проникла в каждую пору и смыла кровь.
Динь-Динь, опустившись ко мне на макушку, рассмеялась своим колокольчиковым смехом. Облако рассеялось. И произошло то, на что я больше не надеялась. Произошло самое невероятное на свете. То, что бывает только в книжном мире.
Уилл встал на колени.
Совсем другой! Руки и ноги соразмерны, черты лица безупречны, волосы блестят ярче прежнего, а в небесных глазах сверкают золотые крапинки пыльцы. И одет он в листья и мех, как Потерянные мальчишки. Ведь Уилл стал одним из них. Стал литературным персонажем. Однако он вернулся к жизни.
Всхлипывая, я бросилась к Уиллу в объятия, что-то бессвязно шепча. Вот теперь, когда юноша крепко обнял меня, и выплеснулось все море слез…
Уилл поцеловал меня.
Очень искренне. Так, как целует только он. Не разучился!
Уилл – это снова Уилл. Мой Уилл.
Русалки затянули песню, Питер закричал петухом, пираты подожгли пушки и от радости стали палить в море.
А мы с Уиллом научились летать.
В тот день после полудня мы вместе бродили по Небывалии, плавали в лагуне, танцевали в деревне индейцев и поднимались к звездам.
Теперь место Уилла здесь, в книжном мире, в этом сюжете. Ему нравится здесь, он ведь с детства любил эту книгу. Но как же странно, что это навсегда. Динь-Динь пробудила Уилла к новой жизни, но ее волшебство действует только внутри «Питера Пэна». Уилл никогда не сможет уйти отсюда, никогда не увидит Штормсей. Ему всегда будет семнадцать. Но он дышит. Целует меня. И я тону в его небесных глазах… Вместе с Питером и другими мальчишками он начал сражаться против Крюка.
Такова цена возвращения Уилла к жизни. И мы с радостью ее заплатили.