Мехтильда Глейзер – Книжные странники [Die Buchspringer] (страница 31)

– Будь она книжным персонажем, то, скорее всего, предпочла бы запрыгнуть в свой сюжет, а не голодать здесь, верно? – улыбнулся Уилл.

– Верно, – согласилась я. – Во всяком случае, она, кажется, чего-то боится.

Уилл подложил еще одно полено в огонь. Опустив голову на согнутые колени, я грелась у огня. Меня убаюкивало равномерное детское сопение и едва долетающий до меня голос Уилла, который рассказывал что-то про незнакомца на болоте и чудовище. Как, он произнес слово «чудовище»? Я хотела было уточнить, но глаза мои закрылись сами собой.

Проснулась я от холода. И первое, что увидела в тусклом утреннем свете, была нижняя сторона столешницы. Спина болела – я заснула сидя и, неловко повернувшись, ночью скатилась на ковер. Со стоном поднялась и поняла, что холодно не только из-за погасшей печки, но и из-за ледяного ветра, гуляющего по комнате.

Запертая Уиллом дверь была распахнута настежь.

На диване никого.

Оглянувшись, я нашла Уилла рядом. Тоже проведя ночь на полу, он спал глубоко и крепко. Ребенок же исчез.

Одним прыжком я достигла двери. Внутри торчал ключ, который малютка, наверное, стащила из кармана Уилла.

– Что случилось? – сквозь сон спросил Уилл.

– Она сбежала! – крикнула я и выскочила на улицу.

Девочки нигде не было.

– Сбежала? – переспросил Уилл, подойдя ко мне.

Я кивнула.

Небо синело, над болотом еще стоял ночной туман, рассеиваясь под напором наступающего дня. На зелени блестели капли росы. Летнее утро дышало такой безмятежностью, что воспоминания о прошедшей ночи и ребенке показались сном. А была ли вообще эта маленькая, грязная девочка, блуждающая по острову? Или эта худенькая малышка на диване просто видение?

Я бы и рада поверить в это, но ведущие от хижины отпечатки ног на влажной земле убеждали в обратном.

Ребенок не шел из головы и тогда, когда я уже кралась по коридору дома Ленноксов. Кто эта малютка? Что она делала в каменном кольце? Мне казалось, что вопросы эхом разносятся в тишине поместья. Но это, конечно, бред. Никто не знает, что я возвращаюсь домой. Сегодня суббота, начало восьмого. Все еще спят, и это хорошо, потому что я не горю желанием рассказывать, как провела эти часы.

Бесшумно ступая, я прошмыгнула по лестнице к своей комнате, предвкушая встречу с теплой постелькой. Задерну шторы, натяну одеяло на голову и стану наслаждаться утренним сном. Завтракать я буду только в обед. Потом, может, загляну к Уиллу, и мы вместе поищем ребенка. От этой мысли я внутренне возликовала, в груди все потеплело, но это и радовало, и пугало. Или я просто устала?

Я дошла до двери в комнату и только взялась за ручку, как услышала сзади шаги.

– О, замечательно, ты уже встала, – воскликнула Алекса; она поднималась по лестнице, держа в руке бутерброд с джемом. – Как раз хотела тебя разбудить.

– Что? – спросила я. – Зачем? Сегодня же суббота, правда?

– Именно так, – засмеялась Алекса.

Она смотрела на меня сияющими глазами.

Я удивленно подняла брови. Может, я чего-то не понимаю?

– Отлично, отлично, как раз пора. Бери куртку и пошли, хорошо? Что еще за старый свитер на тебе? – спросила Алекса, посмотрев на наручные часы.

– Э-э… – замялась я. Поняла, что так и не сняла свитер Уилла.

– Знаю, ты любишь одежду подлиннее. Ничего более бесформенного ты просто не нашла, да?

Я покачала головой. Не дожидаясь ответа, Алекса промчалась мимо меня и сама вынесла куртку из моей комнаты. Через пять секунд она уже тащила меня вниз по лестнице.

– Ох… А куда мы?

Я подавила зевоту.

– Мы едем на прогулку! – объяснила Алекса. – В Лервик. Я уже все устроила, это мой сюрприз. Ты рада?

– Лервик? – переспросила я. – Разве это не на материке? Как мы туда попадем?

– На лодке, конечно, – улыбнулась Алекса.

Отчего она в таком хорошем настроении?

Алекса прямо-таки проволокла меня вниз по лестнице, по которой я только что поднималась. Мы выскочили через парадные двери и пошли через парк. Потом пробежали по деревне, миновав лавочку Финли. Брок, как всегда, сидел на ступенях перед домом. Мы на ходу пожелали ему доброго утра, а он ответил, что сегодня считает принцесс. Алекса была номер один, а я – номер два.

– Может, на обратном пути он нас снова пересчитает, – весело заметила Алекса.

– А когда мы вернемся? – спросила я, живо представляя себе, как зарываюсь лицом в подушку.

Алекса не ответила. Тут показался мостик, и она замахала кому-то в маленькой моторной лодке. Сперва я решила, что это тот самый лодочник, который привез нас сюда, но потом разглядела светлые волосы и стройную фигуру.

Дезмонд.

Он сменил рясу на джинсы и клетчатую рубашку. Широко улыбнулся, когда мы залезали в качающуюся лодку. Я же ойкнула про себя: только сейчас до меня дошло, что я проведу день с двумя влюбленными, и притом, хоть это и невероятно, моими родителями.

Алекса и Дезмонд, приветствуя друг друга, поцеловались, а я в это время притворилась, будто выдергиваю ниточку из рукава. Дезмонд завел мотор, Алекса затараторила что-то про самую первую семейную поездку. И вот лодка уже скользит в открытом море, встретившем нас куда радушнее, чем в прошлый раз. Вода оказалась светлее, чем обычно в этой широте, и искрилась на солнце. Если бы не прохладный ветер, дувший в лицо и трепавший волосы, можно было подумать, что мы в тропиках.

Мы почти два часа плыли на материк. Чем дальше мы отходили от острова, тем меньше я думала о девочке на болоте. Чем больше воды отделяло нас от Штормсея, тем бледнее становились воспоминания о худом, грязном тельце.

Мы пришвартовались в гавани Лервика, такой же маленькой, как и сам городок. Но после нескольких недель, проведенных на Штормсее, он показался мне кипящим жизнью большим городом. Везде люди, магазины, кафе, есть даже банк. Лервик по сравнению с Бохумом просто кроха, но сейчас казался мне даже чересчур оживленным. Только теперь я поняла, как скучала по этой суете. Мы с Алексой с удовольствием погрузились в суматоху – заглядывали в витрины магазинов, глазели на людей вокруг… Один только Дезмонд неуверенно чувствовал себя в толпе. Он держал Алексу за руку и вздрагивал каждый раз, когда мимо проезжал мотороллер или начинал плакать ребенок.

– Я почти сто лет не был здесь, – тихо произнес он, задержав взгляд на витрине, забитой плазменными телевизорами.

– Значит, пора снова побывать, – улыбнулась ему Алекса.

Через десять минут мы стояли в магазине одежды, и мама вынимала из стопки один за другим свитера с цветным узором, прикидывая, какой подойдет мне.

– Из шотландской овечьей шести, – убеждала она. – Не замерзнешь.

Вздохнув, я кивнула, так как давно поняла, что Алексу не заставишь отказаться от мысли купить мне самый цветастый свитер. И решила его просто не носить. Дезмонд, казалось, придерживался той же тактики: когда мама преподнесла ему ярко-желтый дождевик, он только пробормотал что-то про свою водоотталкивающую рясу, но подарок взял.

В полдень мы заглянули в книжную лавку, где обычные люди покупали обычные книги, просто чтобы почитать. В разделе для детей мне попалось на глаза иллюстрированное издание «Книги джунглей», и Штормсей с его книжным миром вдруг показался просто сном. Прекрасным сном, от которого не захочется оторваться.

Я повернулась спиной к прилавку с детскими книгами. Алекса приобрела новую книгу вегетарианских рецептов, а Дезмонд, замерев перед полкой со средневековой поэзией, с печальным видом рассматривал корешки книг. В это время какая-то пожилая дама принялась размахивать перед носом продавщицы «Гордостью и предубеждением». Кипя от ярости, она объясняла, что прекрасно помнит сюжет и перелом ноги у Элизабет Беннет – это просто бред. Я только охнула.

– Ладно, – сказала Алекса, наконец отойдя от кассы и доставая список покупок. – Теперь в магазин экологически чистых товаров?

Дезмонд все еще созерцал сборники стихов и, казалось, вообще ее не слышал.

– Может, в кафе? – зевнув во весь рот, предложила я. Я так устала, что только приличная доза кофеина могла вернуть меня к жизни.

– Тогда разделимся, – предложила Алекса.

Пока она охотилась на биологически чистый шампунь и вегетарианское масло, мы с Дезмондом сидели перед маленьким красным домиком со ступенчатым фронтоном за крошечным круглым столиком. Я заказала нам по чашке капучино плюс себе двойной эспрессо, который тут же и проглотила.

Перед домом напротив стоял уличный музыкант, игравший на саксофоне джазовые мелодии. Музыка вывела Дезмонда из раздумий. Он вдруг улыбнулся:

– Под эту песню мы с твоей мамой танцевали на ее шестнадцатилетие.

– В самом деле? – Перед моим внутренним взором закружилась юная Алекса в объятиях Дезмонда. Рыжие локоны развеваются. Оба смеются.

Дезмонд кивнул, казалось, в его голове возникла та же картина. Но веселую улыбку на его губах сразу сменила другая, горькая. Это из-за тех лет, что они с Алексой провели в разлуке? Я вспомнила выражение его лица в книжной лавке.

– Тебе тяжело здесь? – с сочувствием спросила я.

Он откашлялся.

– Ну да. Я не привык, что вокруг столько людей.

– Я не об этом.

Дезмонд подпер подбородок рукой и немного замялся.

– Я не принадлежу к внешнему миру, – медленно проговорил он. – Мне нигде нет места, и этого не изменишь. Но все равно я…

– Но все равно ты рад здесь оказаться?