Мехтильда Глейзер – Эмма, фавн и потерянная книга (страница 23)
– Пойдем дальше, – предложил он и снова двинулся в путь.
Мы молча побрели вперед. Туннель не поворачивал, но пошел ощутимо вверх. Потолок опустился так низко, что Дарси пришлось идти пригнувшись, да я и немного наклонила голову. Время от времени под ногами что-то шуршало. Посветив телефоном на пол, я увидела крошечные серебряные листки. Мне даже показалось, что чем дальше мы продвигались, тем больше их становилось. Но в этом уверенности у меня не было.
Через несколько минут туннель наконец повернул налево. На долю секунды я испугалась, что комната за поворотом, широкая и с изогнутым потолком, окажется еще одной пустой кладовой и что туннель, просто сделав круг, приведет нас обратно к развалинам. Но затем увидела инструменты: на рабочем столе, например, стояли большие бронзовые весы, окруженные гирями и мерными стаканами, закупоренными пузырьками с остатками высохших жидкостей и ступками. На другом столе я увидела старые книги, подсвечники с оплывшим воском и, конечно, листки.
Листки на листках среди листков.
Здесь были сотни, тысячи серебряных листочков. Они покрывали все поверхности, даже наполняли медный чан посреди комнаты, запутались в паутине под столом и при каждом нашем шаге взлетали в воздух вместе с бесчисленными пылинками.
–
– Что? – переспросил Дарси.
– Граф фон Штольценбург, – начала я, – в своих записях от тысяча семьсот пятьдесят восьмого года то и дело упоминал о каких-то тайных лабораториях. И о том, что он создал там себе наследника.
Я приблизилась к медному чану. Он был больше, чем обычная ванна. Существо размером со статую могло бы поместиться туда… если фавн тоже два метра ростом… Подождите-ка, я это сейчас всерьез подумала?
Чан словно волшебным образом манил меня к себе. Я перегнулась через край и хотела достать листки, но они раскрошились прямо у меня под руками, а мой аккумулятор на телефоне приказал долго жить, и источник света вдруг исчез.
Испугавшись, я отпрянула назад, запнулась о свою же ногу и налетела на Дарси. Потеряла равновесие и чуть не упала, но парень меня удержал.
– С-спасибо, – пролепетала я.
Запах стирального порошка ударил в нос. Я тут же отпрянула от Дарси.
Он тоже склонился над чаном и подсветил телефоном листики:
– Думаешь, он создал себе наследника?
– Ну да, – кивнула я. – Насколько мне известно, детей у графа не было и он не мог с этим смириться. А еще он, может быть, сошел с ума. В любом случае, граф пытался создать «существо из бумаги и чернил» – кажется, так он писал. Кого-то, кто его переживает. Кого-то похожего на ту статую.
Дарси наморщил лоб:
– Звучит как настоящее безумие.
– Да, именно. И все равно я не уверена…
Я все не могла отвести взгляд от медного чана, перед глазами у меня стояли сделанный тушью рисунок в книге и размашистые записи графа фон Штольценбурга.
– Все рано я не уверена: а вдруг ему это удалось? – прошептала я.
Дарси расправил плечи.
– Это просто бред, – буркнул он. – Да, я тоже знаю, что в восемнадцатом веке граф из нашего рода жил совсем один в замке, говорили, что у него под конец жизни крыша поехала. Но он точно не оставил наследника. Как раз тогда английская ветвь семьи унаследовала замок, земли и титул.
– Конечно, это сумасшедшая идея, но… ох, не знаю. Фредерик сказал, что ты не воспринимал всерьез старые истории четыре года назад. И когда мы говорили о Джине…
– Фредерик, – резко перебил меня Дарси, – ничего не понимает. Вам всем лучше держаться от него подальше.
На секунду у меня случилось что-то вроде помешательства, я действительно думала, не рассказать ли Дарси о хронике. Но вовремя разглядела получше его темные глаза, в которых все время мелькала насмешка, разглядела всего парня, как он смотрел на меня сверху вниз, словно я глупый ребенок.
– А любом случае что-то произошло с твоей сестрой, иначе она бы не исчезла. – Я вскинула подбородок. – И ты сам, видимо, пришел к мнению, что старые истории сыграли в исчезновении Джины какую-то роль. Иначе не интересовался бы всем здесь.
Дарси так неожиданно пнул чан, что я вздрогнула. Дарси принялся длинными шагами расхаживать взад-вперед под глухой звон, разносившийся по комнате.
–
Я облокотилась на рабочий стол и оттуда наблюдала, как Дарси меряет шагами длину лаборатории.
– Вот как, – медленно протянула я. – Значит, маловероятные предложения даже не рассматриваются. Ты ведь такой гордый, думаешь, что хуже всего на свете – показаться хоть немного смешным.
– Они не рассматриваются, потому что я в здравом рассудке…
Парень замер на месте и, сделав шаг назад, нагнулся.
– Что такое? – спросила я.
Что он нашел? Я быстро прошла через комнату к Дарси. Он светил телефоном на пол.
– Это ведь не мы оставили, да? – пробормотал он.
Круг света прополз по серебряным листьям и пыльному полу, который теперь казался не таким пыльным – на нем виднелись отпечатки следов. Следов чьих-то маленьких, изящных ножек. Меньше, чем ноги Дарси, и даже меньше, чем мои кеды тридцать седьмого размера.
След шел вдоль стены, затем к центру комнаты, где стоял медный чан, и наконец терялся в мешанине отпечатков нашей обуви.
Я глотнула воздуха. Мы не первыми за сотни лет вдыхали затхлый воздух тайных ходов. Кто-то приходил сюда задолго до нас. Какая-то девочка? Мы с Дарси посмотрели друг на друга.
– Джина? – воскликнул Дарси. – Джина?
В далекой-далекой стране жил когда-то один фавн. Жил он в замке и мечтал стать человеком. Ведь был он велик ростом, уродлив и ужасно одинок. На лбу его росли закрученные рога, а от пояса – огромные козлиные ноги. Все, кому он когда-либо показывался, пугались до смерти. Люди считали фавна монстром, проклинали, били и гнали прочь, и даже короткая грустная мелодия, которую он порой наигрывал на флейте, не могла изменить их отношения.
Поэтому фавн много лет скрывался от людских глаз и обитал в туннелях под замком, словно Минотавр в лабиринте. Будь он обычным фавном, то давно умер бы в темноте. Но он, плод фантазии своего создателя, целиком и полностью состоял из слов, записанных на бумаге. По венам фавна текли чернила, жизнь его поддерживала магия слов. Однажды ночью именно она и пришла к бедняге на помощь.
Над крепостью бушевала гроза, молнии прочерчивали небо, дождь яростно поливал зубцы на башнях, проникая глубоко вниз, до тайного туннеля, где прятавшийся фавн ужинал книгой. Превосходное издание, с солоноватыми на вкус словами. Ни о чем фавн не мечтал так страстно, как поделиться ими с кем угодно. «Если б только был кто-то, с кем можно поговорить, посмеяться и поплакать, – думал он, раскусывая соленое начало предложения. – Если б только был способ наконец стать человеком!»
И пока фавн скрывался под землей, громадный и уродливый, печальный и одинокий, случилось чудо, что бывает раз в сто лет.
В громовом раскате, прошедшем по небу, вдруг появилась фея.
Ее маленькое тельце сверкало в свете молний, пока малютка проносилась чрез облака, дождь и ветер, все ниже и ниже. Мимо крыш крепости, мимо башен и окон, мимо ворот и стен. Она размахивала мягкими, как шелк, крылышками в ночи, опускаясь все ближе к земле, пока не приземлилась прямо на колени фавну.
– Тьфу! – воскликнула крошечная фея и отряхнулась. – Тьфу, какая с-с-с-с-сырость!
Крошечные капельки воды разлетелись во все стороны.
– Кто ты? – спросил фавн, рассматривая загадочное существо.
Как и он сам, фея была порождением фантазии, созданным из бумаги. Хрупкая малютка походила на стрекозу, искусно сложенную из страницы старой книги. Тут и там на ее хрупком тельце проступали буквы, а глаза блестели, словно жемчужины в лунном свете. Вместо ответа фея, взмахнув крыльями, пронзила фавна таким взглядом, что он почувствовал: фея заглянула ему прямо в душу.
– Кто ты? – повторил фавн вопрос. – Как ты сюда попала? Чего ты хочешь?
– Дело с-с-с-сложное, – прошелестела фея. – Ж-ж-ж-желание твое непростое. Но, – она медленно наклонила голову, – ты можешь стать человеком. Да, можеш-ш-шь. Да, да.
И она со свистом поднялась в воздух, облетела вокруг головы фавна и опустилась на его загнутый рог.
– Но как? – спросил фавн. – Я бы все отдал за это. Пожалуйста, поведай, что мне нужно сделать.
– Я подарю тебе мантию из паучьего шелка, – ответила фея и поползла вниз по лицу фавна, задевая крылышками нос, глаза, губы, а потом по спине, груди и наконец перебралась с плеча на руку.
Повсюду, где фея касалась фавна, паутиной распускались серебряные нити, они тянулись по коже несчастного и соединялись в сеть, плотно прижимавшуюся к фавну, затягивая его в кокон и чуть не лишая воздуха.
– П-п-п-пока на тебе эта мантия, никто не увидит твоей настоящей с-с-сущности. Люди будут вс-с-с-сегда принимать тебя за своего, – объяснила фея, с довольным видом оглядывая работу. – Но если хочешь стать человеком, ты должен сделать больше. Ты должен найти того, кому откроешь, кем являешься на с-с-с-самом деле. Того, кто полюбит тебя нас-с-с-стоящего, человека, готового на… – прошелестела фея и взлетела прямо к покрытому паутиной, сотканной из ниток, уху фавна.
Шепот феи напоминал звук рвущейся бумаги.