Мэгги Стивотер – Все нечестные святые (страница 40)

Все собравшиеся в пикапе Эдуардо Сория вначале представили себя частью одной большой песни Сория, а потом в виде отдельных аккордов. Все единодушно решили, что песня получилась бы не самая гармоничная.

Дьябло Дьябло продолжал.

– Запомните эту мысль… Сейчас я прочту второе письмо, потому что оно тоже написано сестрой для сестры. «Я люблю свою сестру, но также я ненавижу свою сестру. Мы постоянно ссоримся. Она знает всё обо мне, а я знаю всё о ней, поэтому нам особо не о чем поговорить. Мы просто ссоримся. Иногда я представляю, что ушла и живу самостоятельной, насыщенной жизнью, что у меня куча потрясающих друзей, а вечером я возвращаюсь к ней и могу всё ей рассказать, и наша жизнь снова наладится. Вот только я боюсь так поступить. Она любит меня просто потому, что должна. Вдруг кроме нее меня никто не будет любить?»

Сидевшие у костра Робби и Бетси неловко заерзали. Разумеется, это они написали анонимные письма, и теперь, когда близнецы слушали свои признания, им было тяжело смотреть друг другу в глаза.

Порой нам проще быть откровенными с собой и другими на бумаге, и это был именно такой случай.

Дьябло Дьябло сказал:

– У меня есть песня для этих двух сестер, а также маленький совет. Знаю, что вы скажете: «Никто не просил совета ни у тебя, ни у твоей мамочки». Знаю, знаю, и всё же это совет не мой и не моей мамы. Совет дает Фрида Кало, он обращен ко всем тем, кто не может отпустить кого-то. Вот что она сказала: «Нет ничего абсолютного. Всё меняется, всё движется, всё вращается, всё летит и всё уходит». Сестры, подумайте об этом, а я пока поставлю вам песню про любовь и немного про освобождение. Бренда Ли, композиция Break It To Me Gently.

Из динамика заструился голос Бренды Ли, а Франсиско вдруг сопоставил одно с другим: радио, письма, ухающих над ними сов.

Он сказал:

– Слушатели – это пилигримы. И они же написали письма.

Вот так Сория впервые стали отвечать на свои вопросы.

Глава 24

Поскольку Беатрис обладала деятельным и практическим складом ума, она бесчисленное количество раз пыталась представить, как отреагирует семья, узнав о подпольной радиостанции. Она рассматривала все возможные варианты развития событий, хорошие и плохие. Приготовилась к безудержному самодовольству Хоакина, если кто-то из членов семьи его похвалит. Придумала разумные аргументы в пользу того, что Федеральная комиссия по связи не станет охотиться за крошечной радиостанцией на необъятных просторах Колорадо, где радиоволны навряд ли сподвигнут городских жителей массово приникнуть к радиоприемникам в надежде уловить вещание юных радиопиратов. Обдумала, как станет в деталях рассказывать отцу о трудоемком процессе создания маленькой радиостанции. Решила, что радиостанция – хорошее оправдание для использования грузовика, ни для каких других целей не пригодного.

Вот только до этой ночи Беатрис совершенно не думала, какими словами станет оправдывать нарушение самого главного семейного правила. Изначально она и не собиралась его нарушать. Потом Марисита дала интервью, затем радиопередача помогла Дженни, но даже после этого Беатрис не думала, что они с Хоакином снова воспользуются радиостанцией для такой цели. Беатрис вообще не склонна была нарушать правила и считала, что правила можно соблюдать, коль скоро они не встают у нее на пути, поэтому она никогда не влезала в споры, никогда не повышала голос и не вмешивалась в жизнь других людей, ибо терпеть не могла, когда вмешивались в ее жизнь, так что она не привыкла попадать в неприятности. В последний раз она угодила в неприятности сразу после рождения, потому что предполагалось, что она родится мальчиком. (Франсиско и Антония вместе выбрали имя для своего сына – Алехандро Луис Сория. Антония ожидала, что ее сын будет говорливым и лихим, каким был ее собственный отец, пока безвременно не погиб, разбившись на аэроплане. Франсиско представлял своего будущего наследника умным и интеллектуальным ученым, наивно полагая, что лишь мужчина способен мыслить рационально.) Если впоследствии Беатрис и доставляла родителям огорчения, то они не шли ни в какое сравнение с тем шоком, который они испытали, получив на руки девочку. В итоге Беатрис никак не могла предугадать, какие последствия повлечет за собой их смелый поступок.

А теперь она определенно угодила в неприятности.

Едва грузовик медленно въехал в Бичо Раро – с выключенными фарами ради соблюдения секретности, – и тихо припарковался, из темноты перед ним точно призраки стали появляться темные фигуры. Навстречу Беатрис, Хоакину и Питу вышли все члены семьи Сория. До этой ночи Беатрис никогда не видела у них таких лиц, даже когда они смотрели на сообщение Даниэля, адресованное Марисите. Девушка сразу же поняла, что речь пойдет вовсе не о том, как рискованно устраивать подпольную радиостанцию. У них был строгий запрет, и его нарушение влекло весьма ощутимые последствия, а Хоакин и Беатрис балансировали на тонкой грани этого табу.

– Ты нас ненавидишь? – спросила Роза. Она поверила в то, что Хоакин нарушил запрет в тот самый миг, когда он вслух читал письма сестер, и теперь плакала от страха и облегчения, увидев, что сын цел, невредим и никак не изменился. Да, он ослушался, зато не канул во тьму. – Почему тебе вздумалось играть с такими вещами, Хоакин, как будто это пустяки? И это в то время, когда Даниэль потерял всё по той же самой причине!

Хоакин прирос к месту. До сего момента его переполнял восторг после отлично проведенного шоу. Он считал нынешнюю передачу удачной, еще когда писал сценарий, а с поправками Тони всё стало еще лучше; ему нравилась нынешняя передача, когда он ее записывал, а когда услышал свои слова в радиоэфире, то счел сегодняшнюю программу просто отличной и не ошибся. Щеки его до сих пор горели счастливым румянцем, как бывает с человеком, успешно осуществившим свою задумку и знающим об этом. Сегодня случилось его личное чудо, и Хоакин был опьянен этой волнующей святостью. Всю дорогу до Бичо Раро восторг и чувство, что он всё сделал правильно, не давали ему думать ни о чем другом.

Поэтому, услышав такое обвинение, Хоакин просто не знал, что сказать. Слишком велика оказалась пропасть между обвинением и его самоощущением.

– А ты! – набросилась Антония на Пита. – Я тебе доверяла, думала, ты уважаешь мою семью. А ты в благодарность подвергаешь нас всех такой опасности, как будто мы для тебя пустое место!

Этот выпад поразил Пита в самое сердце, ибо всё сказанное Антонией было правдой, и хорошее, и плохое. Именно Пит целый день носил послания от Тони Хоакину и наоборот. Именно он руководил пилигримами, уговорив их написать письма. Именно он вбил в землю столбы и помог Беатрис поднять наверх антенну побольше. С самого первого дня своего пребывания в Бичо Раро Пит знал, что Сория не общаются с пилигримами, и всё же позволил использовать себя – радостно и с восторгом! – в качестве средства коммуникации между двумя этими полюсами. Он виновен не меньше кузенов.

– Я хочу, чтобы ты уехал с первыми лучами солнца, – потребовала Антония. – Это неприемлемо. Разве я могу впредь тебе доверять?

Беатрис больше не могла видеть выражение лица Хоакина и не могла вынести изгнания Пита. Она заявила:

– Это была моя идея.

– Но почему, Беатрис? – воскликнула Джудит.

– Обдуманный риск, – продолжала Беатрис, заранее зная, как семья воспримет ее слова. Решение Даниэля тоже подпадало под определение «обдуманный риск», и где теперь Даниэль? – Мы подумали, что должен быть какой-то лучший выход.

– А если бы на вас пала тьма? – проговорил Франсиско, и девушка моментально поняла: отец страшно сердит, раз говорит, а не свистит. – Что, если бы тьма пала на тебя в пустыне, пока ты ставила этот твой секретный эксперимент, пошла на обдуманный риск? Что если бы Джудит отправилась тебя искать и тоже подпала под воздействие тьмы? А потом твоя мать отправилась бы тебя искать, и тьма поразила бы и ее тоже, и так далее, и так далее? Ты не просчитала такой вариант развития событий?

Беатрис ничего не сказала. Она размышляла о возможных последствиях, но не в таком ключе. В ту первую ночь, когда Марисита давала интервью, она предложила Хоакину уйти, если тот боится, потому что понимала: риск велик. Если бы она навлекла на себя тьму, то поступила бы в точности как Даниэль: ушла бы в пустыню и сделала бы всё, чтобы ее не нашли. Она отлично решала сложные задачки и не сомневалась, что при необходимости легко смогла бы запутать следы. Джудит ни за что бы ее не нашла. Беатрис обдумала, стоит ли высказывать всё это вслух, рассудила, что никакой пользы это не принесет, и промолчала.

– Как ты можешь не верить в запрет после случившегося с Даниэлем? – воскликнула Антония.

По правде говоря, Беатрис верила в опасность, но не верила в запрет. Она обдумала, стоит ли высказывать это вслух, и, решив, что это совершенно бессмысленно, промолчала. Беатрис полагала, что, поступая так, исправит ситуацию, однако любой, кто хоть раз пробовал спорить с упорно молчащим оппонентом, знает, что молчание порой выводит из себя похлеще любых возражений.

Так и случилось со старшими Сория и Беатрис. Члены семьи всё больше раздражались и всё активнее забрасывали обоих кузенов упреками, а Беатрис просто слушала. Чем больше она слушала, тем сильнее ее родные распалялись; чем больше они сердились, тем сильнее в душе Беатрис крепла уверенность в том, что она никак не сможет убедить их в правильности своих решений. Она не знала, как извиниться за то, что, пойдя на обдуманный риск, она нарушила правило, ибо хоть и понимала гнев родных, ничуть не сожалела о содеянном. Она поняла лишь одно: ни в коем случае нельзя рассказывать родным правду, чтобы не разозлить их еще больше.